Чтение онлайн

Когда рушился ультрамариновый свод,

Сто раз крученый-верченый насмерть в мальштреме.

Захлебнувшийся в свадебных плясках морей,

Я, прядильщик туманов, бредущий сквозь время,

О Европе тоскую, о древней моей.

Помню звездные архипелаги, но снится

Мне причал, где неистовый мечется дождь,

Не оттуда ли изгнана птиц вереница,

Золотая денница, Грядущая Мощь?

Слишком долго я плакал! Как юность горька мне,

Как луна беспощадна, как солнце черно!

Пусть мой киль разобьет о подводные камни,

Захлебнуться бы, лечь на песчаное дно.

Ну, а если Европа, то пусть она будет,

Как озябшая лужа, грязна и мелка,

Пусть на корточках грустный мальчишка закрутит

Свой бумажный кораблик с крылом мотылька.

Надоела мне зыбь этой медленной влаги,

Паруса караванов, бездомные дни,

Надоели торговые чванные флаги

И на каторжных страшных понтонах огни!

К тексту "Пьяного корабля" несколько раз обращался Леонид Мартынов. Мы даем последний вариант его перевода стихотворения Рембо, "замечательного поэта, которого никуда не денешь даже не столько из девятнадцатого, породившего его века, сколько из нашего двадцатого, безмерно возвысившего его столетия" {Мартынов Леонид. Воздушные фрегаты, М.: Современник, 1974, с. 294.}.

Перевод Л. Мартынова:

Когда, спускавшийся по Рекам Безразличья,

Я от бичевников в конце концов ушел,

Их краснокожие для стрел своих в добычу,

Галдя, к цветным столбам прибили нагишом.

И плыл я, не грустя ни о каких матросах,

Английский хлопок вез и груз фламандской ржи.

Когда бурлацкий вопль рассеялся на плесах,

Сказали реки мне: как хочешь путь держи!

Зимой я одолел приливов суматоху,

К ней глух, как детский мозг, проснувшийся едва.

И вот от торжества земных тоху-во-боху

Отторглись всштормленные полуострова.

Шторм освятил мои морские пробужденья.

И десять дней подряд, как будто пробка в пляс

Средь волн, что жертв своих колесовали в пене,

Скакал я, не щадя фонарных глупых глаз.

Милей, чем для детей сок яблок кисло-сладкий,

В сосновый кокон мой влазурилась вода,

Отмыв блевотину и сизых вин осадки,

Слизнув тяжелый дрек, руль выбив из гнезда.

И окунулся я в поэму моря, в лоно,

Лазурь пожравшее, в медузно-звездный рой,

Куда задумчивый, бледнея восхищенно,

Пловец-утопленник спускается порой.

Туда, где вытравив все синяки, все боли,

Под белобрысый ритм медлительного дня

Пространней ваших лир и крепче алкоголя

Любовной горечи пузырится квашня.

Молнистый зев небес, и тулово тугое

Смерча, и трепет зорь, взволнованных под стать

Голубкам вспугнутым, и многое другое

Я видывал, о чем лишь грезите мечтать!

Зиял мистическими ужасами полный

Лик солнца низкого, косясь по вечерам

Окоченелыми лучищами на волны.

Как на зыбучий хор актеров древних драм.

Мне снилась, зелена, ночь в снежных покрывалах

За желто-голубым восстанием от сна

Певучих фосфоров и соков небывалых

В морях, где в очи волн вцелована луна.

Следил я месяца, как очумелым хлевом

Прибой в истерике скакал на приступ скал,

Едва ли удалось бы и Мариям-девам

Стопами светлыми умять морской оскал.

А знаете ли вы, на что она похожа,

Немыслимость Флорид, где с кожей дикарей

Сцвелись глаза пантер и радуги, как вожжи

На сизых скакунах под горизонт морей!

Я чуял гниль болот, брожение камышье

Тех вершей, где живьем Левиафан гниет,

И видел в оке бурь бельмастые затишья

И даль, где звездопад нырял в водоворот.

Льды, перлы волн и солнц, жуть н_а_ мель сесть в затоне,

Где змей морских грызут клопы морские так,

Что эти змеи зуд мрачнейших благовоний,

Ласкаясь, вьют вокруг коряжин-раскоряк.

А до чего бы рад я показать ребятам

Дорад, певучих рыб и золотых шнырей

Там несказанный вихрь цветочным ароматом

Благословлял мои срыванья с якорей!

Своими стонами мне услащала качку

Великомученица полюсов и зон

Даль океанская, чьих зорь вдыхал горячку

Я, точно женщина, коленопреклонен,

Когда крикливых птиц, птиц белоглазых ссоры,

Их гуано и сор вздымались мне по грудь

И все утопленники сквозь мои распоры

Шли взад пятки в меня на кубрике вздремнуть!

Но я корабль, беглец из бухт зеленохвостых

В эфир превыше птиц, чтоб, мне подав концы,

Не выудили мой водою пьяный остов

Ни мониторы, ни ганзейские купцы,

Я вольный, дымчатый, туманно-фиолетов,

Я скребший кручи туч, с чьих красных амбразур

Свисают лакомства отрадны для поэтов

Солнц лишаи и зорь сопливая лазурь,

Я в электрические лунные кривули,

Как щепка вверженный, когда неслась за мной

Гиппопотамов тьма, а грозные Июли

Дубасили небес ультрамарин взрывной,

Я за сто миль беглец от изрыганий бурных,

Где с Бегемотом блуд толстяк Мальстром творил,

Влекусь я, вечный ткач недвижностей лазурных,

К Европе, к старине резных ее перил!

Я, знавший магнетизм архипелагов звездных,

Безумием небес открытых для пловцов!

Самоизгнанницей, не в тех ли безднах грозных

Спишь, Бодрость будущая, сонм златых птенцов!

Но, впрочем, хватит слез! Терзают душу зори.