Чтение онлайн

Эту тишину - погибший взвод, ту - законсервированный завод издают и излучают. Впрочем, их почти не отличают. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

ПОСАД Дома напоминали ульи, где вился рой чудес: не деревянные, как стулья древесные, как лес.

Не плотники - краснодеревцы, не спрохвала - благословясь, выкидывали те коленца, ту вили вязь.

Я этот город, словно сонник, прошел, перелистал, и каждый новый подоконник иным цветком блистал.

То ладаном, то палисандром шибало из окон, и каждый новый палисадник иначе огражден.

Брехали псы. Успешно пели большие петухи, пока в душе неспешно спели такие вот стихи. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

* * * Нелюдские гласы басов, теноров немужские напевы не люблю я таких голосов. Девки лучше поют, чем девы. Я люблю не пенье, а песню, и не в опере, в зальную тьму в поле, в поезде, в дали вешней, в роте и - себе самому. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

НОВЫЕ СЛОВА Ветер с севера - "Иван". Ветер с юга - "Магомет". В русском языке словам переводу, видно, нет. Ветер с севера сильней. Ветер с юга горячей. Не найти ни слов точней, ни значительней речей. Белой полосой едва обозначила Москва на асфальте переход, и веселый пешеход "зеброю" ее зовет. Я по "зебре" перейду, радуясь тому словцу. Может быть, и я найду что-нибудь Москве к лицу. Вот найти бы оборот, сказануть настолько метко, чтоб нечаянно народ подобрал, словно монетку, спотыкнулся, подобрал, много раз бы повторял. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

РУССКИЙ СПОР Русский спор про русский спорт и международный спорт, про хоккей и про футбол, кто и как вбивает гол, бывший гол, а ныне - мяч, не кончается, хоть плачь!

Спорит дом, и спорит двор. Спорщиков повсюду хор. Длится, длится русский спор, спор про спорт. Этот спор забыть помог русский спор: "А есть ли бог? Есть ли черт?"

Жены всем кричат в окно, что обед готов давно. Надо все же знать и честь. Надо все-таки поесть.

А Белинский есть не мог, не садился за обед, потому что, есть ли бог или нет, он решал, решал, решал с давних пор, а обед ему мешал кончить спор. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

НАТЯГИВАТЬ НЕ СТАНЕМ УДИЛА Натягивать не станем удила, поводья перенапрягать не станем, а будем делать добрые дела до той поры, покуда не устанем.

А что такое добрые дела, известно даже малому ребенку. Всех, даже основных адептов зла, не будем стричь под общую гребенку.

Ну что мы в самом деле всё орем? Где наша терпеливость, милость, жалость? В понятие "проступок" уберем, что преступлением обозначалось.

По году наказания скостим, и сложность апелляций упростим, и сахару хоть по куску прибавим и то в веках себя прославим. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

* * * Последнею усталостью устав, Предсмертным умиранием охвачен, Большие руки вяло распластав, Лежит солдат. Он мог лежать иначе, Он мог лежать с женой в своей постели, Он мог не рвать намокший кровью мох, Он мог... Да мог ли? Будто? Неужели? Нет, он не мог. Ему военкомат повестки слал. С ним рядом офицеры шли, шагали. В тылу стучал машинкой трибунал. А если б не стучал, он мог? Едва ли. Он без повесток, он бы сам пошел. И не за страх - за совесть и за почесть. Лежит солдат - в крови лежит, в большой, А жаловаться ни на что не хочет. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

КЁЛЬНСКАЯ ЯМА Нас было семьдесят тысяч пленных В большом овраге с крутыми краями. Лежим

безмолвно и дерзновенно, Мрем с голодухи

в Кёльнской яме.

Над краем оврага утоптана площадь До самого края спускается криво. Раз в день

на площадь

выводят лошадь, Живую

сталкивают с обрыва.

Пока она свергается в яму, Пока ее делим на доли

неравно, Пока по конине молотим зубами,О бюргеры Кёльна,

да будет вам срамно! О граждане Кёльна, как же так? Вы, трезвые, честные, где же вы были, Когда, зеленее, чем медный пятак, Мы в Кёльнской яме

с голоду выли? Собрав свои последние силы, Мы выскребли надпись на стенке отвесной, Короткую надпи 1000 сь над нашей могилой Письмо

солдату Страны Советской.

"Товарищ боец, остановись над нами, Над нами, над нами, над белыми костями. Нас было семьдесят тысяч пленных, Мы пали за родину в Кёльнской яме!"

Когда в подлецы вербовать нас хотели, Когда нам о хлебе кричали с оврага, Когда патефоны о женщинах пели, Партийцы шептали: "Ни шагу, ни шагу... "

Читайте надпись над нашей могилой! Да будем достойны посмертной славы! А если кто больше терпеть не в силах, Партком разрешает самоубийство слабым.

О вы, кто наши души живые Хотели купить за похлебку с кашей, Смотрите, как, мясо с ладони выев, Кончают жизнь товарищи наши!

Землю роем,

скребем ногтями, Стоном стонем

в Кёльнской яме, Но все остается - как было, как было!Каша с вами, а души с нами. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

ГОСПИТАЛЬ Еще скребут по сердцу "мессера", еще

вот здесь

безумствуют стрелки, еще в ушах работает "ура", русское "ура-рарара-рарара!"на двадцать

слогов

строки. Здесь

ставший клубом

бывший сельский храм, лежим

под диаграммами труда, но прелым богом пахнет по углам попа бы деревенского сюда! Крепка анафема, хоть вера не тверда. Попишку бы лядащего сюда!

Какие фрески светятся в углу! Здесь рай поет!

Здесь

ад

ревмя

ревет!

На глиняном нетопленом полу лежит диавол,

раненный в живот. Под фресками в нетопленом углу Лежит подбитый унтер на полу.

Напротив,