Стихотворения, Лермонтов Михаил Юрьевич

Стихотворения

на обложку

Лермонтов Михаил Юрьевич

Шрифт:

XVII

Так пленник бедный мой уныло,Хоть сам под бременем оков,Смотрел на гибель казаков.Когда ж полночное светилоВосходит, близ забора онЛежит в ауле – тихий сонЛишь редко очи закрывает.С товарищами – вспоминаетО милой той родной стране;Грустит; но больше чем оне…Оставив там залог прелестный,Свободу, счастье, что любил,Пустился он в край неизвестный,И… все в краю том погубил.

Часть вторая

XVIII

Однажды погружась в мечтанье,Сидел он позднею порой;На темном своде без сияньяБесцветный месяц молодойСтоял, и луч дрожащий бледнойЛежал на зелени холмов,И тени шаткие деревКак призраки на крыше бедной,Черкесской сакли прилегли.В ней огонек уже зажгли,Краснея он, в лампаде медной,Чуть освещал большой забор…Все спит: холмы, река и бор.

XIX

Но кто в ночной тени мелькает?Кто легкой тенью, меж кустовПодходит ближе, чуть ступает,Все ближе… ближе… через ровИдет бредучею стопою?..Вдруг видит он перед собою:С улыбкой жалости немойСтоит черкешенка младая!Дает заботливой рукойХлеб и кумыс прохладный свой,Пред ним колена преклоняя.И взор ее изобразилДуши порыв, как бы смятенной.Но пищу принял русский пленный.И знаком ей благодарил.

И долго, долго, как немая,Стояла дева молодая.И взгляд как будто говорил:«Утешь себя, невольник милый;Еще не все ты погубил».И вздох не тяжкий, но унылыйВ груди раздался молодой; Потом чрез вал она крутойДомой пошла тропою мшистой,И скрылась вдруг в дали тенистой,Как некий призрак гробовой.И только девы покрывалоЕще очам вдали мелькало,И долго, долго пленник мойСмотрел ей вслед – она сокрылась.Подумал он: но почемуОна к несчастью моемуС такою жалостью склонилась —Он ночь всю не смыкал очей;Уснул за час лишь пред зарей.

XXI

Четверту ночь к нему ходилаОна и пищу приносила;Но пленник часто все молчал,Словам печальным не внимал;Ах! сердце полное волненийЧуждалось новых впечатлений;Он не хотел ее любить.И что за радости в чужбине,В его плену, в его судьбине?Не мог он прежнее забыть…Хотел он благодарным быть,Но сердце жаркое терялосьВ его страдании немомИ как в тумане зыбком, в немБез отголоска поглощалось!..Оно и в шуме, и в тишиТревожит сон его души.

XXII

Всегда он с думою унылойВ ее блистающих очахВстречает образ вечно милой.В ее приветливых речахЗнакомые он слышит звуки…И к призраку стремятся руки;Он вспомнил все – ее зовет…Но вдруг очнулся. Ах! несчастной,В какой он бездне здесь ужасной;Уж жизнь его не расцветет.Он гаснет, гаснет, увядает,Как цвет прекрасный на заре;Как пламень юный, потухаетНа освещенном алтаре!!!

XXIII

Не понял он ее стремленья,Ее печали и волненья;Не думал он, чтобы онаИз жалости одной пришла,Взглянувши на его мученья;Не думал также, чтоб любовьТочила сердце в ней и кровь;И в страшном был недоуменьи…· · · · · ·Но в эту ночь ее он ждал…Настала ночь уж роковая;И сон от очей отгоняя,В пещере пленник мой лежал.

XXIV

Поднялся ветер той порою,Качал во мраке дерева,И свист его подобен вою —Как воет полночью сова.Сквозь листья дождик пробирался;Вдали на тучах гром катался;Блистая, молния струейПещеру темну озаряла;Где пленник бедный мой лежал,Он весь промок, и весь дрожал…· · · · · ·Гроза по-малу утихала;Лишь капала вода с дерев;Кой-где потоки меж холмовСтруею мутною бежалиИ в Терек с брызгами впадали.Черкесов в темном поле нет…И тучи врозь уж разбегают,И кой-где звездочки мелькают;Проглянет скоро лунный свет.

XXV

И вот над ним луна златаяНа легком облаке всплыла;И в верх небесного стекла,По сводам голубым играя,Блестящий шар свой провела.Покрылись пеленой сребристойХолмы, леса и луг с рекой.Но кто печальною стопойИдет один тропой гористой?Она… с кинжалом и пилой;Зачем же ей кинжал булатный?Ужель идет на подвиг ратный!Ужель идет на тайный бой!..Ах, нет! наполнена волнений,Печальных дум и размышлений,К пещере подошла она;И голос раздался известной;Очнулся пленник как от сна,И в глубине пещеры теснойСадятся… долго они тамНе смели воли дать словам…Вдруг дева шагом осторожнымК нему вздохнувши подошла;И руку взяв, с приветом нежным,С горячим чувством, но мятежным,Слова печальны начала:

XXVI

«Ах! русский! русский! что с тобою!Почто ты с жалостью немою,Печален, хладен, молчалив,На мой отчаянный призыв…Еще имеешь в свете друга —Еще не все ты потерял…Готова я часы досугаС тобой делить. Но ты сказал,Что любишь, русский, ты другую.Ее бежит за мною тень,И вот об чем, и ночь и день,Я плачу, вот об чем тоскую!..Забудь ее, готова яС тобой бежать на край вселенной!Забудь ее, люби меня,Твоей подругой неизменной…»Но пленник сердца своегоНе мог открыть, в тоске глубокой;И слезы девы черноокойДуши не трогали его…«Так, русский, ты спасен! но преждеСкажи мне: жить иль умереть?!!Скажи, забыть ли о надежде?…Иль слезы эти утереть?»