Не бросал свое сердце, как жребий,На дороге, во мгле.Три огня проносила ты в небе,А теперь твой огонь — на земле.Эти рельсы, сведенные далью,Разбежались и брызнули врозь.Но огонь — над обманчивой стальюСредь раздвинутых настежь берез.И гнетущая свеяна дремаС твоих плеч, со сквозного стекла, —Недоступно, светло, невесомоПоднялась и в окне замерла.И глядишь сквозь мелькающий хаос,Как на самом краюЯ с землею лечу, задыхаясь,На притихшую душу твою.
«Зажми свою свежую рану…»
Зажми свою свежую рану,Пусть кровь одиноко не свищет,Она, как душа в нашем теле,Смертельного выхода ищет.В глаза ли глубокие гляну —Живое в них дышит сознанье,Что рана — твое обретенье,А с ним ты сильнее страданья.И словно отысканный выход —В душе отступившая смута,И, ясная в трепете боли,Начальная светит минута.А мы осененно и тихоСтолпились, чего-то не смея:В животном предчувствии долиНетронутым рана страшнее.
«Замученные свесились цветы…»
Замученные свесились цветы —От чьих-то рук избавила их ты.И вот теперь они у изголовьяГубами свежесть ночи ловят.И эта ночь с холодною звездой,С цветами, что раскрылись над тобой,С твоим теплом, распахнутым и сонным,Пронизана высоким чистым звоном.Но я шагну — и в бездне пустотыНасторожатся зрячие цветы,И оборвется звон высокой ночи —Все это ложь, что сердце мне морочит.Еще мой день под веками горит,Еще дневное сердце говорит,Бессонное ворочается слово —И не дано на свете мне иного.
«И с горы мы увидели это…»
И с горы мы увидели это:Островки отрешенной землиИ разлив, как внезапный край света, —Вот куда мы с тобой добрели.Видишь — лодка стоит у причалаИ весло от лучей горячо.В складках волн я читаю начало,А чего — неизвестно еще.И, встречая раздольные воды,Этот ветер, что бьет по плечу,Я вдыхаю избыток свободы,Но пустынности их не хочу.Эти кем-то забытые сходни —Для шагов осторожных твоих, —Так всходи и забудь, что сегодняСлишком много дано на двоих.
«В эту ночь с холмов, с булыжных улиц…»
А. С.
В эту ночь с холмов, с булыжных улицСобирались силы темных вод,И когда наутро мы проснулись,Шел рекой широкий ледоход.Размыкая губы ледяные,Говорила вольная вода,—Это было в мире не впервые,Так зачем спешили мы сюда?А река — огромная, чужая,Спертая — в беспамятстве идет,Ничего уже не отражаяВ мутной перекошенности вод.От волны — прощальный холод снега,Сочный плеск — предвестье первых слов,И кругом такой простор для эха,Для далеких чьих-то голосов.Нет мгновений кратких и напрасных,Доверяйся сердцу и глазам:В этот час там тихо светит праздник,Не подвластный нам.
«…Да, я не часто говорю с тобой…»
Н. Б.
…Да, я не часто говорю с тобойИ, кажется, впервые — слишком длинно.Здесь ветер, долгий, жаркий, полевой,Идет спокойно ширью всей равнины.И вот, встречаясь с ветром грудь на грудь,Себе кажусь я грубым и плечистым.И я, и он на стане где-нибудь,Мы оба пахнем, словно трактористы,Дымком, соляркой, тронутой землей,Горячей переломанной соломой.Здесь жизни ход — нагруженный, иной(И, может статься, чересчур земной),Чем там, где люди сеют в мире слово,А пожинают — впрочем, что кому.Те два посева сравнивать не новоИ не всегда разумно — потомуДавай с тобой доверимся на светеВ стихии — чувству, в остальном — уму.И даже если все смешает ветер,Как этой жизни, отдаюсь ему.
Рассвет
1. «Пройдя сквозь ночь, я встретил рано…»
Пройдя сквозь ночь, я встретил раноРассвет зимы лицом к лицу.Рассвет работал — поскрип кранаШел в тон скрипящему крыльцу.Над грудой сдвинутого праха,Как ископаемое сам,Скелет гигантского жирафаЯвив земле и небесам.Кран с архаичностью боролся,Крюком болтая налегке,А после — пирамиду тросаНеся сохранно на крюке.От напряженья бледно-синий,Воздушный с виду в той судьбе,Стальной пронзительностью линийОн поражал ее в себе.
2. «А кто там в будке — тот ли, та ли…»
А кто там в будке — тот ли, та ли, —Душа ль, в которой — высота?Душа ль, что рвется, вылетаяКлубочком белым изо рта?Иль, отрешенный, застекольный,Мой ближний стерся и умолк,Чтобы — ни радостно, ни больно,Чтоб только волю втиснуть в долг?Молчанье. Кран, как дух рабочий,Стрелою с хрустом поведя,Покончил вдруг с застоем ночи,Напружился — и, погодя…Не отрывалась, а всплывалаПлита, теряющая вес,Как удивленная сначала,Она недолгий путь свой весьЧертила вытянуто, странно,Не отклоняясь ни на пядь:Она боялась грубой граньюРассвет до крови ободрать.И двуединое подобьеБетон со спуском обретал:Неотвратимый — как надгробье,Торжественный — как пьедестал.
3. «То в профиль, то лицом — при спуске…»
То в профиль, то лицом — при спуске —Там, надо мной, горит душа,На вечность плюнувши по-русски,Живой минутой дорожа.А здесь, по русскому присловью:«Один работай, семь дивись», —По-русски ртами диво ловятИ головой — то вверх, то вниз.Железный жест под грузом точен,Без груза — радостно-широк:Талант наукой не источен,Науке дар свободный — впрок.Жаль, с ним — с безвестным — я расстанусь.Да что ему? В пылу трудаХранит в нас душу безымянностьНадежней славы иногда…
«Вчерашний день прикинулся больным…»
Вчерашний день прикинулся больнымИ на тепло и свет был скуп, как скряга,Но лишь зачуял свой конец — от страхаСтер сырость, разогнал ненастный дымИ закатил роскошный, незаконный,В воде горящий и в стекле оконномНелепо торжествующий закат.А нынешний — его веселый брат —Светил широко, но не ослепляя,И сам как будто был тому он рад,Что видится мне дымка полевая,Как зыбкое последнее теплоЗемли тяжелой, дремлюще-осенней.Но время угасанья подошло —Его неотвратимое мгновеньеНе отразили воды и стекло,Лишь на трубе, стволом упертой в небо,Под дымом, что струился в том стволе,Прошло сиянье — легкое, как небыль.…Еще один мой вечер на земле.