Чтение онлайн

…Рассказ Хайкина был прост. Родился Игнат в деревне Ржаксы и никуда оттуда отродясь не выезжал, только если в город Р-ск, на рынок. Мать и отец Хайкина были простые сельские люди, колхозники. И жизнь их была простая и безыскусная: каторжный труд на колхозном поле и в своем подсобном хозяйстве, с которого, собственно, и жили, а неизбежная от этого труда тяжелая, убивающая усталость утоплена в неисчислимом количестве выпитой самогонки. Сам Игнат Хайкин употреблял эту гадость с младых ногтей. И день, с которого начались нынешние мытарства, помнил очень смутно. В этот день Игнат отправился к куму в гости, в поселок Горетовка. Было Игнату двадцать с небольшим годочков, и тогда еще хайкинская кровь молодая кипела, а волосы были целы все.

Как это водится, рюмка за рюмкой, и очутились они с кумом и кумовым двоюродным братом в гостях у одной разбитной бабенки. Бабенка эта выставила на стол еще одну бутыль. Дальнейшее Игнат помнил совсем смутно. Помнил только, что, кажется, из-за этой-то бабенки они с кумом и подрались. А кумов двоюродный братец, не будь дурак, пока двое собутыльников выясняли между собой отношения, увел местную красотку в сарай, к реке. Был месяц май, самый его конец, и погода установилась удивительно теплая. Ночи светлые, запах свежей зелени и цветущей сирени ударял в голову не хуже спиртного. Спохватился Игнат, когда кум свалился под стол и замер. С перепугу подумал, что родственничка своего убил, потом зачем-то схватил со стола огромный кухонный нож с деревянной ручкой и выскочил на улицу. Кинулся к реке и там-то, по словам Игната, все и случилось.

Вроде как поначалу Хайкин вспомнил, что Светка была в сарае уже мертвая. И что, нагнувшись над ней и перепачкавшись в крови, с перепугу бросил в лужу крови нож и кинулся обратно в ее избу. Потом оказалось, что из троих собутыльников Игнат был самый трезвый. Кумов двоюродный брат, тот, что увел Светку в сарай, отработав на ней положенное время, там же, в сарае, свалился без памяти. Наутро нашли еще не протрезвевшего как следует мужика с убитой женщиной почти рядышком и, соответственно, во всем и обвинили. Нож валялся тут же, в луже крови, кумов двоюродный братец ничего, разумеется, не помнил. Того осудили, посадили, а через два года нашли убитым самого кума.

Теперь выходило, что Игнат тогда побежал с ножом в сарай, из ревности зарезал Светку, а уж кума потом, как свидетеля. Странно только, что зарезал спустя два года.

— Ну, а остальные?

— Какие, гражданин следователь, остальные? — моргнул Хайкин.

— Еще восемь? Три женщины здесь, в городе.

— С головой у меня что-то, — часто-часто заморгал Хайкин. — После того дня на голову стал больной. В город приезжал: признаю. Может, я и того их. Городских.

— Трупы были найдены не сразу, — сказал из угла Свистунов. — Он стал их прятать.

— Точно, — моргнул Хайкин. — Чего ж такое не прятать?

— Значит, точно определить, когда эти люди были убиты, невозможно? — спросил он, и голос отчего-то дрогнул.

— Приблизительно. — Руслан встал, подошел к столу. — Весьма приблизительно. В зависимости от степени разложения. Ты, Хайкин, про нож скажи.

— Да, — вдруг спохватился он. — Главное — это нож. Ты ж его взял. Почему не сказал, что, когда кумов братец увел эту Светлану в сарай, не было у него никакого ножа?

— Что ж я, глупый, в тюрьму садиться? — выставил вперед свои шишки Хайкин.

— А сейчас, значит, поумнел?

— Таперечи я с повинной. Каюсь. Как в Ржаксах вы меня взяли, так понял я: все, значит, конец пришел.

— А что точно произошло в Ржаксах?

— Огород с соседом не поделили. Я ему говорю: забор-то отнеси. На метр отнеси. Кажный год все ближе и ближе забор-то.

Свистунов прошелся по комнате взад-вперед, потом вернулся в кресло, оттуда пояснил:

— У него дом поделен на две половины.

— Ну да, — очень охотно сказал Хайкин. — На две, как же. Одна, значит, половина была моих родителей упокойных, царствие им небесное, а другая теткина. Вот, значит, одна мне досталась, а другая родственничку моему.

— Сколько ж у тебя родственников! — не удержался он.

— Почитай, полдеревни, — все так же охотно сказал Хайкин. — Кто ближний, кто дальний.

— Значит, убитый в Ржаксах — твой двоюродный брат?

— Точно.

— И ты его убил из-за забора?

— Может, и так, — охотно сказал Хайкин. — Может, из-за забора, а может, еще из-за чего.

— Жена его говорит, что вы вроде как обо всем договорились, — сказал Свистунов.

— Чья жена? — моргнул Хайкин.

— Брата твоего двоюродного, вот чья!

— Может, и договорились.

— Ты его убил где? Дома?

— Дома.

— А почему труп нашли в пруду?

— Значит, кинул в пруд.

Он, следователь Мукаев, с сомнением посмотрел на хилого Игната Хайкина.

— А далеко ли пруд? — спросил.

— В конце деревни.

— Адом твой?

— Тоже в конце. В другом.

— И ты его нес?

— Значит, нес.

— Через всю деревню?

— Значит, через всю деревню.

— И никто тебя не видел?

— Значит, никто. Вроде как дождь в тот день лил. Чего им, людям, по улице шататься?

— А может, ты его у пруда убил?

— Значит, у пруда. — Еще один согласный кивок. Потом вдруг: — А чего бы я с ним туда пошел, к пруду-то? Выпить-то мы и дома могли, по-родственному, по-соседски. Из одной половины в другую только перейти.

— Тогда как он оказался в пруду?

— Кто ж его знает.

— Послушайте, — он вдруг почувствовал ото всего этого дурноту, — Игнат… Платонович. Может, не вы его убили?

— Как же? Как же не я? Я — убивец.

— Ну, хорошо, — что-то вдруг всплыло в памяти, — наверное, надо ехать туда, в Ржаксы? Да?

Посмотрел в угол, на Руслана Свистунова. Тот утвердительно кивнул. Ободренный, он продолжил:

— Надо посмотреть на месте, что и как было. Так?

Тут уже Хайкин обрадованно закивал:

— Вот и я про то же. Вы уж меня отвезите, а я уж вам все покажу. Вспомню, как оно было. Со всеми подробностями вспомню.

— Наверное, завтра? — Он снова посмотрел в угол, на Руслана. Тот отрицательно покачал головой, потом пояснил:

— Завтра выходной.

— Ну, да, — спохватился.— Я и не подумал. Тогда в понедельник, да? Значит, в понедельник. А сегодня, значит, все. Можете идти.