Чтение онлайн

Как он ненавидел женские слёзы! И громкие истерики, и тихие всхлипывания. Он это видел сотни тысяч раз в «Карамелях» — прическа не идёт, платье не нравится, ногу подвернула, туфли специально спрятали… С Марусей всё выходило не так. Она не хлюпала носом, не размазывала лицо, просто лежала и производила слёзы.

— Ты плачешь из-за меня?

— Ну что ты. Это я по себе плачу. Меня сразил великий Капец.

— Он и по мою душу пришёл, — развел руками Стилист.

— Да что тебе сделается! Смотрела я на тебя сегодня, как ты шёл впереди с этой… Гелей. Ты о ней заботился, под ручку вел, она смеялась надо мной, и ты был с нею против меня.

— А-а-а, — это сцена ревности, — протянул Юрик.

— Я бы могла сказать, что это — ревность, если бы ты с нею целовался-обнимался. Тут совсем другое. Я получила ярлык второсортности. А с этим очень трудно жить.

— Да я это же могу сказать про тебя и Олешку. О чем вы там всё время шептались? Я просто не хотел вам мешать.

В дверь кто-то поскрёбся, и в номер ввалился бесцеремонный Степан.

— Мы закрываем конкурс нашей инсталляцией! — ещё с порога объявил он.

Марусю бесили эти непонятные слова. Вспомнился глобальный ремонт у них на заводе, когда закупали финскую краску для щербатых подоконников, для общественных туалетов — новый керамический инвентарь. Жуть сплошная — дырки в полу на высоком пьедестале. Кабинки не сделали просторней — в позиции орла голова вышибала пластиковую дверь. А для начальства приобретали эти самые инсталляции. Это были какие-то конструкции для поддержки висячих унитазов. Господи, что еще придумал этот Олешка? Мысль с унитазами следовало проверить, и Маруся осторожно стала добывать информацию у мультипликатора.

— Степан, а ты давно занимаешься инсталляциями?

— Спрашиваешь! Это моя любимая тема. В институте мы очень её любили. Такой вид искусства! Мы искали оригинальные предметы, чтобы из них создать художественный шедевр. Чаще всего в дело шли стулья, обрезки пластиковых труб, бутылки из-под пива и всякое говнище, которое мы находили в ближайших мусорных контейнерах. Соединяясь в различные неординарные комбинации, вещь освобождалась от своей практической функции, приобретая функцию символическую.

Наши художественные объекты напоминали друг друга похожестью составных деталей. Педагог нас прессовал, говорил, что мы работаем примитивно, ведь в инсталляции можно включать звук, движение. Но студенты уже наелись новизны, за окном бушевала весна, мы бегали на свидания и делали свои задания без рвения. Препод озверел и всем поставил неуды. Надо было спасать стипендию.

Актёры, режиссеры и художники учились вместе, только на разных этажах. Мы вместе скакали на общих дискотеках. Все друг друга знали. Художники и режиссеры любили актёрские сдачи спектаклей, актёры приходили на итоговые просмотры художников. И у нас были общие занятия по физкультуре — бассейн.

Перед дипломом студенты театрального отделения всегда делали веселый капустник. Последнее своё задание я задумал показать на этой веселой вечеринке. К тому же среди актёров очень мне нравилась одна девочка под два метра ростом. Она меня открыто презирала. А я ей каждую субботу покупал билет в кино. Но тщетно, дылда Валя ни разу не порадовала меня. Мне требовался эмоциональный взрыв, чтобы эта девчонка увидела, — какой я смелый, веселый и достойный, несмотря на мой рост.

Степашка ловко откупорил банку с пивом и вопросительно посмотрел на Марусю. Она добивалась более конкретного объяснения:

— И что же ты показал народу?

— В те времена мы любили смотреть ужасные фильмы, где хлестала кровь. Вурдалаки, некроманты, маньяки и разнообразное мочилово, которое возникало на фоне романтической любви или семейных идиллий. Я задумал продемонстрировать себя как часть такого кинематографа. Стать основной деталью в живой композиции: «Борьба с внутренним Я».

Олешка замолк и как ни в чем не бывало стал разглядывать рекламные проспекты на журнальном столике.

— Ну? — хором заторопили его Юрик и Маруся.

— А-а-а! Вот видите, что значит подготовить слушателя. Но предупреждаю, в этом рассказе будут кошмары и ужасы. Детям, женщинам и особо впечатлительным особям слушать запрещается.

Маруся фыркнула:

— Давай уж, рассказывай. Особо впечатлительные потерпят!

— Да уж не знаю, как вам и рассказывать. С конца — будет интереснее и страшнее, с начала и по порядку — можете не оценить, и я зачет вам не сдам.

Юрик расхохотался:

— Рассказывай результат. Потом уж тонкости.

— Актеры вставили меня в свою программу, и в конце капустника я вышел на сцену наглаженный, с галстуком, в любимой кожаной авиаторской куртке. Поздравил с окончанием, пожелал счастливого творческого пути и, глядя пристально на Валю, выразил свою боль от расставания с самыми прекрасными девушками Беларуси. Особенно с Валентиной, которая не дала мне ни единого шанса. Актрисульки зашептались, захихикали. И тут я достал из-за спины огромный, побитый ржавчиной тесак, который умыкнул у хозяйки, сдающей мне угол. Им она крошила курам зелень.

Я с размаху вонзил себе в живот нож, безжалостно испортив свою кожанку. Из раны фонтаном брызнула кровища, пачкая светлые доски сцены. Публика в зале замерла. Я запустил руку в рваную рану и стал вытягивать из неё кишки. Когда они кончились, я добыл из своего нутра печенку…

— Фу, какая гадость! Меня сейчас вырвет! — скривилась Маруся.

— Вот, я же предупреждал! Все девушки из первого ряда поднялись и побежали к выходу, а куратор актёрского курса упала в обморок. Кто-то додумался прекратить мое действо, опустив занавес. Я отчаянно сопротивлялся. Пока портьера медленно спускалась к полу, я успел изобразить предсмертные конвульсии, а затем выскочить к рампе и вежливо раскланяться.

Моя инсталляция имела бешеный успех. Пока я учился, на меня приходили смотреть первокурсники.

— Никакой эстетики! — вынес свой вердикт Стилист.

Марусю интересовал другой вопрос:

— Из чего ты лепил своё представление? Полагаю, что без Комаровского рынка здесь не обошлось.

— В самую точку! — рассмеялся Степан. — Я там оставил большую часть стипендии, но получил море удовольствия от произведенного эффекта. Вечером для любимых зрителей была предложена конференция с жареной печенкой и пивком. Я сидел на этом празднике рядом с Валей.