Чтение онлайн

– Вы были его первым партнером?

– Что вы, – Черкасов даже слегка улыбнулся, – он зарабатывал этим лет с двенадцати. Я же сказал, он был порочен до мозга костей.

– Хорошо, пойдем дальше. Где вы брали метедрин?

– Простите?

Черкасов чуть вскинул голову и вопросительно посмотрел на Короткова.

– Я спросил вас, где вы брали метедрин? Откуда он у вас, если вы уверяете, что после смерти Олега у вас остались только сигареты с марихуаной и кокаин?

– У меня его нет. И не было. Я вас не понимаю. Метедрином пользовался Олег, это верно, но после него не осталось ничего.

– Вы точно помните, что метедрина у вас не было?

– Точно. Может быть, Олег куда-то спрятал его в моей квартире… Вы его нашли, да? Он был где-то спрятан? Поверьте, – горячо заговорил Черкасов, – мне об этом ничего не известно. Я вам клянусь.

Беда была в том, что метедрина при обыске не нашли. А ведь именно метедрином отравились и Олег Бутенко, и еще восемь человек.

– Пойдем дальше, Михаил Ефимович, – продолжил Коротков. – Кто был следующим после Олега?

– Вы имеете в виду, с кем я встречался?

– Ну например, – кивнул Коротков. – Или, может быть, ваш следующий партнер тоже жил у вас?

– Нет, после смерти Олега у меня не жил никто.

– А до его смерти?

– Как это?

Снова чуть вскинутый подбородок и недоуменный взгляд.

– Может быть, одновременно с Олегом у вас жил еще кто-нибудь. И даже не один.

– Вы с ума сошли! Если вам кажутся странными мои сексуальные пристрастия, это не дает вам права меня оскорблять и превращать в содержателя притона. Я был очень привязан к Олегу. Я любил его, если вы вообще в состоянии это понять. Именно поэтому после его смерти я никого не приводил в свою квартиру.

Коротков отпустил его на обед в камеру и зашел в соседний кабинет, где Настя со все возрастающим недоумением читала дневник Черкасова.

– Ну что? – бодро спросил он, нахально взяв прямо из ее рук чашку с кофе и отпивая огромными глотками сразу половину содержимого. – Накопала мне фактуру для послеобеденной серии?

– Юр, я ничего не понимаю, – растерянно сказала она. – Он что-нибудь признал, кроме кражи?

– Только первый эпизод. Олег Бутенко. И уверяет, что это был несчастный случай, что Бутенко сам отравился. И вообще парень жил у него по собственной воле, прятался от наркодилеров, у которых спер большую партию товара. А что в дневнике?

– А ты послушай.

Я его обожаю. Просто поразительное сочетание внешней красоты, от которой я схожу с ума, и невероятной испорченности, порочности, греховности. Глядя на его чистую смуглую кожу, большие яркие глаза, длинные загнутые вверх ресницы, густые чуть волнистые волосы, хочется плакать от восторга. Прямой нос, аккуратно очерченные губы, округлый подбородок – какая-то библейская красота, от которой веет природной сексуальностью, не опутанной оковами цивилизации. К этой красоте немыслимо прикоснуться, чтобы не оскорбить дурными помыслами. Я мог бы просто любоваться им издалека. Но его порочность будоражит меня, а его жадность, с какой он стремится получить любое удовольствие, сродни жадности ребенка, который видит перед собой много конфет. Он любит секс, потому что это приносит ему наслаждение. Какое счастье, что я его встретил! Ни одна женщина, обладающая такой же красотой и такой же порочной сексуальностью, не сможет в то же самое время оставаться чистой. Есть какая-то извечная тайна в том, что мужчинам дано природой умение хранить чистоту, через какую бы грязь они ни проходили. А к женщинам гадость прилипает мгновенно. Они грязны уже с младенческих лет.

Похоже, там и в самом деле была большая любовь.

– А с другими? Тоже любовь?

– А других нет, Юрик. Вот что странно. Дневник ведется давно, там много записей разного интимного свойства, по которым можно примерно отследить личную жизнь нашего Михаила Ефимовича. У него были партнеры до Бутенко и после него. Но таких записей, как об Олеге, больше нет. И я вот о чем подумала. Если Олег – один из девятерых, то почему о нем записи есть, а о других – нет? Чем он отличается от них?

– Может быть, степенью криминальности ситуации? – предположил Юра. – Олег действительно умер сам, никто его специально не травил, и в самой ситуации Черкасов не видит ничего для себя опасного. А следующих он убивал и, естественно, записей о них не делал.

– Все равно я не понимаю. – Настя в отчаянии стукнула кулаком по раскрытому дневнику. – Если он так безумно любил Олега, обожал его, чуть ли не боготворил, то зачем ему другие мальчики? Зачем? К моменту смерти Олега их уже было трое. Я не понимаю.

– Ну Асенька, ты же сама говорила, что он маньяк. И у него какая-то другая логика, отличная от твоей и моей.

– Да нет, Юра, – тихо сказала она. – Он не маньяк. Он безнравственный тип, это верно, потому что позволил Олегу жить у себя, зная, что родители заявили в милицию об исчезновении сына. Они с ума сходят, они стареют на глазах, а Черкасов прячет парня у себя, помогая ему скрываться от милиции и от наркодельцов, только лишь потому, что у мальчика попка оказалась круглее, чем у других. Черкасов, наверное, даже несчастный человек, потому что его зациклило на этом типе красоты, причем зациклило до такой степени, что он совершил дурацкую кражу. Но он не маньяк. Я внимательно прочитала его дневник, в нем нет ни одного намека ни на преступления, ни на болезненность мировосприятия.

– А кража? Разве это не проявление того, что у него крыша съехала?

– Похоже, наоборот. Он действительно не смог бы купить все четырнадцать кассет, для него это дорого. Он зарабатывает не так уж много, хотя работает и сверхурочно, и по вечерам, и в выходные. Не зря же нам тот мужик сказал, что Миша никому не отказывает, хоть ночью его разбуди. Миша заколачивает бабки, как только может, но законопослушным путем. Деньги нужны для того, чтобы оплачивать свои сексуальные связи. Одежда, подарки партнерам, оплата услуг и так далее. На жизнь остается не так уж много. В квартире у него небогато, и гардероб не роскошный. Не может он купить эти кассеты. А смотреть на актера хочется. Понимаешь? Очень хочется. Может быть, это вообще единственный тип внешности, на который Черкасов реагирует, причем остро, до обморока. Не знаю, Юра, меня сомнения уже до костей изгрызли. Но чем больше я думаю, тем сильнее мне кажется, что это не он.

– Что – не он?

– Не он мальчиков похищал.

– А кто же?

– Откуда я знаю? – Она пожала плечами. – Кто-то другой. Здесь вообще все по-другому, не так, как мы себе представляем.

– Ты уверена?

– Нет. Я ни в чем не уверена и ничего не понимаю. Концы с концами не сходятся.

– Брось, Ася, – уверенно сказал Коротков. – Врет он все, выкручивается. Мы с Колькой его дожмем, вот посмотришь.

– Дай-то бог. Но предчувствие у меня нехорошее.

– Плюнь, – посоветовал он. – Дай лучше что-нибудь поесть, с голоду помираю.