Чтение онлайн

В противоположность массе их маленьких братьев и сестер, которые останутся жить в грязи и нищете, помогающих им скорее умереть…

Однако, если планы, головы инженеров, руки строителей и все необходимые строительные материалы уже готовы, то и план нового способа финансирования городов для постройки чудесных оздоровительных домов, для искоренения «сумрачной» смерти — тоже имеется налицо. Это план предельного использования городского кредита, чтобы, при поддержке правительства, города могли сами расплачиваться за свое переустройство, а не залезать в бесконечные долги к банкирам и займодержателям. Этот план был разработан городским головой К. А. Дикстра и одобрен умным и благородным мэром Гооном, который своей деятельностью выдвинул Мильвоки в число лучших городов Америки.

По плану Дикстра, городу совсем не нужно брать деньги у банкиров; кредит погашается по окончании строительства; дело обходится без всякого ростовщичества. Этот план единодушно одобрен исполнительным комитетом всеамериканской конференции мэров. Реализация этого плана открывает новую, невиданную еще эру в деле американского строительства. Исполнительный комитет конференции мэров на приеме у президента указал ему, что…

«Изложенная программа общественных работ может быть проведена в жизнь без отягощения кредита федеративного правительства или городов, при содействии финансовой инспектуры, которая позволит городам использовать полностью кредитные ресурсы в комбинации с финансовыми возможностями Соединенных Штатов. В то же время эта программа уменьшит бремя задолженности отдельных городов».

Затем этот план был представлен на рассмотрение секретаря казначейства. Ознакомившись с ним, финансовый глава нашего государства — по рассказу одного из присутствовавших — изрек следующее:

— Я не уверен, отпустят ли банки на это деньги.

Точка. Ясно. Понятно. Все в порядке. Тогда мы спросим наших правителей:

— А кто же, в сущности, управляет страной?

Полезно поразмыслить над судьбой этого плана мэров. Он дал бы работу миллионам людей, наполняющих теперь громадный резервуар переизбытка человеческой энергии, которая освобождена машиной. Он дал бы возможность приступить к строительству городов для спасения детей от мерзкой, «сумрачной» смерти. Кто же берет на себя смелость задерживать, сковывать работу американских голов, рук, машин, рвущихся к делу? До каких же пор «здоровая экономика» будет безнаказанно убивать наших детей?

Правители нашей страны были избраны для того, чтобы они помнили о миллионах забытых людей, и они говорили, что личная обеспеченность не может существовать среди общей необеспеченности; это — золотые слова, но когда же мы увидим, что эти слова чего-нибудь стоят? Может быть, не испытав лично ужаса сумрачных домов смерти, они не знают о тех тысячах страдальцев, которые умирают в грязи и мерзости американских задворков?

Точно так же, двадцать лет назад, другой глава нашего правительства, который послал нас рисковать жизнью и переживать страдания, куда худшие, чем смерть, ничего не знал о размозженных лицах, безголовых телах, вывороченных внутренностях, отравленной крови и гниющих трупах Шато-Тьери, Шампани и Мез-Аргонны.

Во время сражения при Мез-Аргонне в наш перевязочный отряд на ферме де-ля-Маделен принесли молодого солдата. У него была раздроблена нога, и кость торчала из раны на бедре. Он много часов лежал в воронке от снаряда, прежде чем его нашли, и теперь приближался уже к концу своих страданий. Но был в полном сознании. Он слышал разговоры о возможности перемирия.

Мы наклонились, чтобы сделать ему впрыскивание противостолбнячной и противогангренозной сыворотки. Дали ему папироску. И чтобы отвлечь его внимание от укола, мы спросили:

— Ну что, приятель, как там в лесах обстоят дела?

Паренек сделал слабую попытку улыбнуться.

— Я знаю только одно. Если бы мистер Вильсон посидел со мною там, в воронке, он вынул бы свое вечное перо и живо подмахнул перемирие…

Представить себе мистера Вильсона в каске, с лампасами на штанах и прочим обмундированием, лежащим в воронке с этим маленьким безногим неудачником, — конечно, крайне смешная и непристойная мысль, и язвительность этого паренька можно извинить только за счет его страданий. Но позволительно ли будет попросить наших теперешних вашингтонских правителей оставить свои шикарные письменные столы и теплые, просторные кабинеты?

О, нет, им не придется итти в испачканные кровью и внутренностями лисьи норы, воронки или окопы! Эта опасность им не грозит. Пусть они пойдут в зловонные, туберкулезные, пневмонические крольчатники Вашингтона или другого города по их выбору. Пусть они пойдут в Цинцинати — посмотреть в большие глаза ребенка, который не стал бы просить у сиделки Хэггерти перчатки, если бы у него были карманы. И пусть они (попросив показать им самое грязное, самое страшное «дно», как показывала мне сиделка Мэргерит) побеседуют с голодной матерью, у которой одиннадцатимесячный мальчик-заморыш старается что-то высосать из груди, неспособной его больше накормить.

Пусть наши правители в тот день, когда отец семьи лежит беспомощный в больнице, а маленькая сестренка находится в туберкулезном санатории, пусть они посмотрят в полные отчаяния глаза матери. И пусть возьмут на заметку ее слезы, которые внезапно начинают катиться горячим и гневным потоком, когда она спрашивает, сможет ли ее муж, если поправится, снова работать…

Пусть они вспомнят, что эта страшная картина не демонстрируется на выставке за плату, а ее может увидеть кто угодно и где угодно, хватило бы только нервов.

Если наши начальники, от первого до последнего, пойдут посмотреть то, что может им показать жизнь «в сумраке», не вынут ли они тогда свои вечные перья, чтобы подписать перемирие с бедностью?

Увидев, как этот мальчик-крошка возится у пустой груди матери, которая вынуждена сама голодать, чтобы накормить остальных детей, наши правители, возможно, вспомнят, что во время войны им может пригодиться жизнь этого мальчика, если только ему удастся, победив опасности «сумрака», вырасти в мужчину.

И может быть, они подумают про себя, что для питания этого мальчика-солдата и миллионов его братьев они, наши главные начальники и правители, будут иметь тогда сколько угодно средств, взятых взаймы у банкиров, чтобы эти миллионы сытых юношей могли хорошо убивать и быть убитыми в расцвете своей жизни.