Стократ
Шрифт:
– Мой господин! – закричал он Шивару, а не Ворону. – Там… отряд на переправе перебили!
Ужин начался сразу после заката, и Стократ был вознагражден за терпение: к столу явилась умытая, причесанная девушка в пристойном домашнем платье. Стократ едва узнавал ее, во всяком случае, пока она держала глаза опущенными. Стоило ей, после церемонного приветствия, поднять голову и поглядеть прямо – ему захотелось снова поймать мяч и долго не отдавать.
– А это моя дочь, – небрежно сказал властитель. – Ее зовут Мир.
И, помолчав, добавил:
– Тут много бегает моих… Но все мальчишки.
Два его законных сына сидели здесь же, за столом, и Стократ понял, что они ревнуют. Старший был ровесник Мир. Младший – лет десяти.
– Властительница моя уже лет пять, как за гробом, – продолжал рассуждать Гран. – Или шесть?
Старший сын неприязненно посмотрел на отца. Младший не сводил глаз со Стократа – но при этом старался не встречаться с ним взглядом.
Реплики перемежались паузами, заполненными звоном ножей и вилок. На ужин подали мясо, скверно приготовленное и жесткое.
– Сделали, как ты советовал, колдун, – сказал властитель, вытирая рот салфеткой. – Отправили в Выворот… семь мертвецов и одного живого. Поглядим, что будет…
Он бросил салфетку поверх недоеденного мяса и строго посмотрел через стол:
– У нас мирный край. Мирный и спокойный. А тут такое среди бела дня! Люди стали хуже зверей, вот что я тебе скажу, особенно при власти. В Вывороте-то старик давно ума лишился, за него брат заправляет да племянник молодой, тот еще ублюдок. Шахты у них, рабов, видишь, не хватает им, а у нас рабства двести лет как нет… Хватают землю, людей убивают, к нам так и лезут, чтобы оттяпать. Мне, чтобы своих защитить, приходится налоги подымать, а из одной коровы три бочонка не выдоишь…
Он замолчал и внимательно посмотрел на Мир.
– Колдун… А что ты еще умеешь, кроме как мечом людей резать?
Стократ пожал плечами:
– А что тебе надо? Как-то пояснее скажи.
– У нас тут свадьба намечается, – очень вкрадчивым, бархатным голосом сообщил властитель.
У Мир соскочил нож с куска мяса и громко звякнул о тарелку. Она замерла, глядя вниз, внешне спокойная, но Стократ ощутил за этим спокойствием беззвучный взрыв.
– Так мне хотелось бы, чтобы на церемонии был колдун, – продолжал Гран. – Это как-то… солидно. Можно какую-нибудь ерунду, скажем, потешные огни. Но при этом чтобы там был твой меч… и ты сам тоже…
– А не слишком ли молода невеста? – спросил Стократ, очень вольно обходясь с приличиями.
Мир, только что бледная, за миг покраснела так резко, будто ей плеснули кровью в лицо.
– Подрастет, – отрезал властитель, бросив на нее короткий взгляд. – Пятнадцать лет – уже девица, дальше ждать некуда, Выворот наседает. Сами не выстоим, нужны союзники. Отдам Мир в Приречье, за тамошнего наследника, медлить не будем.
– Толстый идиот, – сказала Мир, не отрывая глаз от тарелки.
– Что?!
– Жирный дурак ваш наследник из Приречья. Не пойду за него.
– А, – сказал Гран, моментально успокаиваясь. – Пойду, не пойду, это мы давно уже в ступе толкли, на память повторяли. Ты, колдун, молодой еще, а вот будут у тебя дочери – узнаешь, почем у кобылы подковы…
Мир рывком встала из-за стола:
– Спасибо, наелась.
– Сядь, – сказал властитель с преувеличенной кротостью. Мир пошатнулась и села.
– Так как, колдун? Я заплатил бы.
– Потешных огней я делать не умею, – сказал Стократ, подумав.
– А просто рядом постоять? А там уж кто надо расскажет кому надо, что ты – тот самый, который восемь всадников на переправе порубил!
– Дай подумать, – ответил Стократ, чтобы не огорчать его скорым отказом. – Свадьба-то когда?
– Через пять дней, – властитель снова посмотрел на Мир. – Сейчас, на ночь глядя, отправлю вестника в Приречье…
Мир глядела в тарелку, на почти нетронутый кусок мяса. Поза изображала смирение – но Стократ отлично видел, что покорностью здесь даже не пахнет.
Впрочем, видел это и ее отец.
Семь мертвых тел лежали на одной телеге, накрытые темно-синими же плащами без гербов. Шивар вышел на крыльцо и так застыл – в наспех завязанных штанах и накинутом поверх рубахи халате.
Один, бледный и молодой, стоял на коленях, держа в руках помятый шлем. Руки дрожали, и забрало шлема позвякивало.
– Что здесь случилось? – Ворон решил, что пора и ему подать голос.
– Это колдун, – сказал стоявший на коленях. – Колдун их убил, Стократом зовут. Мы договорились с паромщиком… Пришли на берег, стали их брать…
– Кого? – резко спросил Ворон.
– Отдайте тела родным, – медленно сказал Шивар. – Ты, скотина, почему выжил, когда лучших людей убили?!
Стоявший на коленях склонился ниже:
– Я бы лучше умер, мой господин, чем вот так возвращаться.
– И умрешь, – бросил Шивар. – Что встали? – он обернулся к слугам, в ужасе замершим вокруг телеги. – Я сказал – тела отдайте родным, пусть хоронят. И каждой семье по двадцать золотых монет от меня…
– Войны нет, – тихо сказал Ворон. – Кто эти люди и за что они погибли?
Одежда, постель, волосы – все пропахло проклятым дымом.
Ворон пять дней пробыл в дороге и страшно устал, но уснуть не мог. Ворочался, сбивая простыни в жгут. Потом встал и тихо вышел из своей старой детской комнаты.
Мир ссохся и сжался, пока его не было дома. Коридоры стали короче, комнаты ниже, а люди злее и значительно глупее, чем он помнил. Двоюродный брат посылал стражников на захват рабов, обыкновенных крестьян и рыбаков из соседнего владения. Люди, захваченные раньше, теперь работали в шахтах, под землей, и над ними стояли надсмотрщики.