Страгелла

Хью Б.Кэйв родился в 1910 году в Честере, Англия, но вместе с семьей эмигрировал в Америку, когда ему еще не исполнилось и пяти. В 1929 году, будучи редактором отраслевых журналов, он продал свой первый рассказ «Остров божьего суда» («Island Ordeal») журналу «сенсационных» рассказов «Короткие истории» («Brief Stories»). Кэйв показал себя изобретательным и плодовитым писателем и вскоре стал постоянным сотрудником таких изданий, как «Strange Tales», «Wierd Tales», «Ghost Stories», «Black Book Detective», «Thrilling Mysteiies», «Spicy Mystery Stories», а также в нагоняющих страх «Horror Stories» и «Terror Tales».

Затем он стал проводить зимы на Гаити и Ямайке, и после того, как написал несколько высоко оцененных читателями книг о путешествиях и ряд новелл об этих двух странах Карибского бассейна, его фантастика начала регулярно появляться в «The Saturday Evening Post» (сорок шесть рассказов) и многих других «глянцевых» журналах.

В 1977 году издательство Карла Эдварда Вагнера «Carcosa» опубликовало увесистый том лучших «рассказов ужаса» Кэйва «Марджанстрамм и другие» («Margunstrumm and Others»), получивший Всемирную премию фэнтези как лучший сборник, и Кэйв вернулся к этому жанру с рассказами, напечатанными в «Шепотах» («Whispers») и «Фантастических историях» («Fantasy Tales»), за которыми последовал ряд современных романов ужаса: «Легион мертвецов» («Legion of the Dead»), «Туманный ужас» («The Nebulon Horror»), «Зло» («The Evil»), «Тени зла» («Shades of Evil»), «Апостолы страха» («Disciples of Dread»), «Бездна» («The Lower Deep»), «Око Люцифера» («Lucifer's Еуе»), «Остров шептунов» («Isle of Whisperers»), «Рассвет» («The Dawning»), «Зло возвращается» («The Evil Returns») и «Неугомонный мертвец» («The Restless Dead»).

Сборники фантастических рассказов Кэйва выходили во многих издательствах, включая Starmont House, Fedogan & Bremer, Tattered Pages Press, Black Dog Books, Subtenanean Press, Ash-Tree Press, The Sidecar Presevation Society, Necronomicon Press и Crippen & Landru. Arkham House напечатало биографию автора, написанную Милтом Томасом, озаглавленную «Пещера тысячи историй» («Cave of a Thousand Tales»).

За свою писательскую карьеру Кэйв получил немало наград. Тут и Phoenix Award (1987), и Special Committee Award от Всемирного конвента фэнтези (World Fantasy Convention) (1997), и Lifetime Achievement Awards от Ассоциации писателей ужасов (Horror Writers Association) (1991), Интернациональной гильдии ужасов (The International Horror Guild) (1997) и Всемирного конвента фэнтези (1999).

Писательская карьера Кэйва растянулась на восемь немыслимых десятилетий, так что неудивительно, что все, что сам автор сумел припомнить о своей «Страгелле», это: «Полагаю, это один из рассказов, предназначавшихся для „Странных историй" („Strange Tales") и их редактора Гарри Бэйтса».

Нижеследующая новелла относится к наиболее «урожайному» периоду творчества Кэйва, это классический «вампирский ужастик», написанный в экстравагантном стиле бульварного чтива тридцатых годов.

Стояла ночь, черная как деготь, наполненная завываниями умирающего ветра, вязнущего бесформенным призраком в маслянистых водах Индийского океана, великого и угрюмого серого простора, пустого – за исключением одинокого пятнышка, то взлетающего, то падающего, повинуясь тяжелой зыби.

Этой несчастной, заброшенной в океан крошкой была корабельная шлюпка. Семь дней и семь ночей носило ее по необъятной водной пустыне вместе с ее жутким грузом. И вот теперь один из двоих выживших, стоя на коленях, смотрел на восток, туда, где над краем мира уже брезжило красное зарево рассвета.

Рядом с ним на дне лодки лицом вниз лежал второй человек. Он провел в этой позе всю долгую ночь. Даже проливной дождь, хлынувший в сумерках, дождь, наполнивший плоскодонку дарующей жизнь влагой, не заставил его пошевелиться.

Первый человек пополз вперед. Помятой жестяной кружкой он зачерпнул с брезента немного воды, перевернул своего спутника и силой влил питье в щель между пересохшими губами.

– Миггз! – окликнул он товарища надтреснутым шепотом. – Миггз! Господи боже, ты же не умер, Миггз? Я не хочу оставаться тут совсем один…

Джон Миггз приоткрыл глаза.

– Что… что случилось? – пробормотал он.

– У нас есть вода, Миггз! Вода!

– Ты снова бредишь, Йенси. Это… это не вода. Это всего лишь море…

– Это дождь! – прохрипел Йенси. – Прошлой ночью шел дождь. Я расстелил брезент. Всю ночь я лежал вверх лицом, и дождь лился мне в рот!

Миггз прикоснулся к кружке кончиком языка и с подозрением лизнул ее содержимое. А потом с невнятным вскриком проглотил всю воду. И, бессвязно бормоча что-то, пополз, точно обезьяна, к брезенту.

Йенси, рыча, оттащил его назад.

– Нет! Мы должны беречь ее, ясно? Мы должны выбраться отсюда.

Миггз сердито уставился на него с противоположного конца шлюпки. Йенси неуклюже растянулся возле брезента и снова стал вглядываться в пустынный океан, пытаясь разобраться в случившемся.

Они находились где-то в Бенгальском заливе. Неделю назад они плыли на борту «Кардигана», крошечного грузового суденышка, взявшегося перевезти горстку пассажиров из Молмейна в Джорджтаун. Возле архипелага Мергуи на «Кардиган» обрушился тайфун. Двенадцать часов стонущий корабль качался на взбесившихся волнах. Затем он пошел ко дну.

Воспоминания о последующих событиях всплывали в памяти Нелза Йенси спутанной вереницей немыслимых кошмаров. Сперва в этой маленькой лодчонке их было пятеро. Четыре дня дикой жары, без еды, без питья, свели с ума маленького жреца-перса – он прыгнул за борт. Двое других напились соленой воды и умерли в мучениях. Так они с Миггзом остались вдвоем.

Солнце засияло на раскаленном добела небе. Море было спокойным, маслянистую гладь не нарушало ничего, кроме черных плавников, терпеливо следующих за лодкой. Но ночью еще кое-кто присоединился к акулам в их адской погоне. Извивающиеся морские змеи, появившиеся словно из ниоткуда, охотились за шлюпкой, огибая ее круг за кругом: стремительные, ядовитые, мстительные. А над головой вились чайки, они то зависали в воздухе, то пикировали с дьявольскими криками, наблюдая за двумя людьми безжалостными, никогда не устающими глазами.

Йенси взглянул на них. Чайки и змеи могли означать только одно – землю! Наверное, птицы прилетели с Андаманских островов, с тех самых, куда Индия ссылает преступников. Но это неважно. Они были здесь. Эти омерзительные, опасные вестники надежды!

Рубаха Йенси, грязная и изорванная, висела на плечах расстегнутой, не скрывая впалой груди с нелепой татуировкой. Давным-давно – слишком давно, чтобы помнить, – он кутил на одной пирушке в Гоа. Во всем виноват японский ром и японский чудик. В компании с двумя другими матросами «Кардигана» Йенси ввалился в заведение, где делают татуировки, и надменно приказал япошке «намалевать все, что твоей чертовой душе угодно, профессор. Все, что угодно!» И японец, оказавшийся религиозным и сентиментальным, украсил грудь Йенси великолепным распятием, огромным, витиеватым, цветным.