Шрифт:
Игорь Христофоров
Страх
Часть первая
ИСКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ МЕРА НАКАЗАНИЯ
1
Инкассатор спал на ходу. Он шагнул из двери черного входа универсама в сорокаградусное июльское пекло и тяжко зашлепал к мутному желтому пятну с зеленой полосой на борту.
В инкассаторском "уазике", где плавили воздух уже не сорок, а все шестьдесят градусов жары, его ждали водитель и охранник. Все дверцы были распахнуты настежь, и оттого машина казалась выброшенной на берег рыбой, которая оттопырила жабры.
Мимо нее брели усталые прохожие, которые тоже терпели африканскую жару в Москве и, как всегда, были совершенно безразличны к машине. Впрочем, и в "уазике", приехавшем на эту точку для сбора денег в тысячу первый раз, не обращали ни малейшего внимания на людей.
– Заводи, - прохрипел с заднего сиденья охранник и не заметил, как два парня в синих монтерских спецовках прошли сзади "уазика", и один из них плотно прижал к борту машины металлическую коробку размером с кусок мыла.
Инкассатор по-медвежьи грузно влез на переднее сиденье,
передал назад увесистую сумку с деньгами, опустил мокрую
ладонь на дверцу машины и тут же, коряво выгнувшись в
кресле, резко заснул. В ту же секунду заснули водитель и
охранник.
– Отрубай!
– прохрипел в кулак один из монтеров и, услышав какой-то ответ, рванул с затылка на голову маску с прорезями для глаз и бросился в жаркое нутро "уазика".
Второй монтер тоже вычернил голову маской и стал на лету хватать вышвыриваемые из машины пузатые коричневые пакеты.
Из подвала соседнего дома-многоэтажки пробкой вылетел еще
один монтер-близнец в маске. Из-за угла под визг колес вывернули красные "жигули". Им осталось проехать метров сто до инкассаторского "уазика", но тут душную, желтую тишину переулка разорвал выстрел.
– Менты!
– взвизгнул монтер, выскочивший из подвала, и два
его брата-близнеца одновременно посмотрели вправо.
От шоссе к ним бежал тощий милиционер в серой полевой форме, а из-за отъехавшего вправо автофургона показался бело-синий борт патрульно-постового "москвича".
– Атас! Уходим!
– криком вырвал из "уазика" своего собрата тот монтер, что жадно прижимал к груди несколько тугих пакетов.
Напарник выпрыгнул из машины на мягкий вонючий асфальт, и в этот момент красные "жигули" по-щенячьи взвизгнули тормозами, отвернули вправо и, не доехав метров пятьдесят до инкассаторского "уазика", закувыркались по колдобинам недостроенной детской площадки, снесли деревянные бортики песочницы, раздавили пластиковый самокат, оставленный спрятавшимся в тень грибка пацаненком, соскочили с бордюра на асфальт и понеслись вдоль дома прочь от страшных выстрелов.
Грабитель с пакетами у груди нырнул за "уазик" и заголосил:
– С-сука! Он сбег! Сбег! Кранты нам!.. Все-о-о!.. Все-о-о!.. На... Наж...
– Заткнись!
– Пощечиной встряхнул ему голову второй
грабитель.
– Сюда!
– взвизгнул так и не добежавший к ним третий и
худенькой рукой показал в глубь двора.
– Стоять!
– издалека потребовал от них милиционер и снова проткнул воздух выстрелом.
Патрульно-постовой "москвич" задним ходом выскользнул из щели между невысоким заборчиком и рядами торговцев, развернулся и, обогнав стрелявшего милиционера, понесся по переулку, отсекая грабителей от подъездов жилого дома.
А тот худенький и невысокий, чьему слабому жесту подчинились
два остальных бандита, кажется, и не думал прятаться в
подъездах. Он явно хотел уйти через двор к шоссе и либо
добыть там другую машину, либо добежать до огромного парка и
затеряться среди деревьев и кустов.
– Стоять!
– охрипшей глоткой во второй раз потребовал милиционер, но никто из бегущих грабителей ему не подчинился.
Редкие прохожие лениво оборачивались на странных монтеров с негритянскими головами. В Москве за эти годы привыкли уже ко всему. По телевизору ежедневно показывали столько трупов на улицах, столько взорванных машин и офисов, что увиденная вживую погоня уже иначе как кадры из очередного телерепортажа и не воспринималась. Никто и не думал помогать милиционерам. Каждый выполнял лишь свою роль. Грабители убегали, милиционеры окружали их, а все остальные просто шли мимо.
– А-ах!.. А-ах!
– всхлипывая, несся грабитель с намертво прижатыми пакетами у груди. Со спины казалось, что у него нет рук.
Худенькая фигурка лидера заставила их взбежать по склону на площадку, где в центре огромного кольца, образованного семнадцатиэтажными монстрами, стояла коробка бетонного здания в один этаж. Вдоль его стены с надписями "Роспечать" и "Мебельная фабрика" вся троица понеслась дальше, и тут из-за угла вылетел милицейский "москвич". Сзади уже привычно хлопнул выстрел. Клещи сжались. Можно было еще прыгнуть вправо, со склона, но худенький лидер крикнул: "Сюда!" - и показал на распахнутую металлическую дверь в подвал здания.
Грабитель с пакетами подчинился лидеру сразу. Он даже не стал сбегать по бетонным ступеням, а мешком упал вниз, в черный зев подвала. А оставшийся вне здания бандит неожиданно развернулся, выхватил пистолет и резко, без прицеливания, послал пулю в лобовое стекло "москвичу". Под взвизг тормозов автомобиль развернуло бортом. Грабитель не стал ждать, когда этот борт собьет его на асфальт, боком прыгнул за дверь и захлопнул ее за собой.
– Стх-а-а-ять!
– уже и не горлом, а сожженными бронхами прохрипел милиционер и все-таки выстрелил не в воздух.
Пуля выбила белую точку на буро-красной сейфовой двери подвала, и сразу стало так тихо, словно не было ни грабителей в масках, ни стрельбы, ни погони.
2
Еще из окна рейсового троллейбуса Тулаев по оружию в руках у скопившихся за машинами камуфляжных близнецов в бронежилетах определил, что к операции привлекли всех, кого только можно. Короткоствольные "Кедры" выдавали омоновцев, штурмовые комплексы "Гроза", похожие на гибрид автомата и снайперской винтовки, - "альфовцев". По эмблеме с Георгием Победоносцем, поражающим змия копьем, он сразу узнал муниципалов, по берету цвета запекшейся крови - офицера из "Витязя". Людей из "Вымпела" не было. Впрочем, Тулаев определил бы это и без оружия. Он сам всего месяц назад ушел из "Вымпела" и любого из своих узнал бы даже со спины.