Чтение онлайн

Вопрос завис в полном молчании. Тишину нарушало лишь веселое щебетание какой-то пичушки, призывающей нас разделить с ней радость земного бытия. Нет, у каждого из нас конечно же было что сказать, но никто не отваживался начать, опасаясь попасть на острый язычок Сергея Ивановича.

— Они у тебя всегда такие скромные? — обратился Иванов к Рокотову.

— Нет. Только в нестандартных ситуациях, — ответил тот.

— С вами все ясно. — Сергей Иванович повернулся к Говорову. — А представителю прокуратуры есть что сказать?

— Ему есть что сказать, — ответил тот. — Но он бы хотел сначала послушать других.

— Вероятнее всего, это очередная разборка, — отважился наконец Вадим Сидельников. — Неподелили что-то паханы, ну и… В общем, ясно.

— Кому ясно, товарищ майор? — нарочито ласково спросил Иванов.

— Мне, разумеется.

— Тогда так и говори — мне тут больше делать нечего, беру шинель, иду домой. Что ж, не скажу, что версия отличается особой оригинальностью, но отрабатывать её нужно. Вот ты, Вадим Андреевич, ею и займешься. Ты как, Володя, не возражаешь?

— Не возражаю, — ответил Рокотов.

— Инициатива всегда наказуема, — проворчал Вадим.

— А что скажет наш аналитический ум? — обратился ко мне Иванов, хитро щурясь, будто мартовский кот на солнце.

— Он пока пребывает в состоянии анабиоза, — скромно ответил я.

— В таком случае, спросите у своего Мутанта, — сказал мой шеф. — Может быть он проснулся.

Все рассмеялись. Я отметил, что в присутствии Иванова Рокотов всегда пытался шутить, и иногда вполне даже удачно. Сказывалось благотворное влияние друга.

— Я бы, товарищ полковник, непременно воспользовался вашим советом, но, увы, мы нынче в ссоре, дали друг другу обет молчания до завтра. Вы сами его спросите. Он вас уважает и где-то по большому счету даже любит. Он вам обязательно ответит.

— Мне кажется, что это не простая разборка, — подал голос мой друг. Положение начальника отдела обязывало его не молчать. — Перед смертью Бублика, простите, Степанеко пытали. Следовательно, он являлся носителем какой-то очень опасной информации.

— Это-то и козе понятно, — не упустил я случая подколоть друга. Он бросил на меня выразительный взгляд, долженствующий, по его мнению, если не испепелить меня, то лишить права голоса.

— Тут это… — смущенно проговорил «малыш» Шилов. — Тут соседка Виноградова… — Решив, что может сказать не то и не так в столь высоком собрании, Шилов окончательно сконфузился и замолк, казалось, навсегда.

— Смелее, Рома, — ободрил друга Говоров. — Что же такого интересного сказала эта Виноградова?

— Она это… Она в половине двенадцатого прогуливала своего добермана и и видела, как приехал Степаненко… Вот.

— И что же она ещё видела, Рома?

— Он приехал не один. Кроме его «мерседеса» были ещё две иномарки.

— А что же ты до сих пор молчал?! — возмутился Говоров.

— Вот, говорю.

Я понял, что настало время моего выхода на сцену. Маэстро, туш! Ох и врежу я им сейчас по мозгам! Ох, врежу! Я им покажу, блин, Мутанта. Они сами будут считать за счастье с ним советоваться. Определенно. Вялым, бесцветным голосом, не предвещавшем никакой сенсации, проговорил:

— Я конечно дико извинясь, но если мне и моему Мутанту будет позволено высказаться…

— Мы все внимания, коллега, — перебил меня Иванов. Подмигнул собравшимся. — «Выходят на арену силачи».

— Прошу без аллегорий и глупых сравнений, товарищ генерал, а то ведь мы можем и обидеться.

— Простите, Дмитрий Константинович! Бес попутал, — смиренно сказал Иванов. — Больше подобного не повторится. Мы вас слушаем.

— Мы убеждены, что здесь никакой разборки не было.

— А что же было? — озадаченно спросил шеф, чем вызвал мою снисходительную усмешку.

— Мы ведь говорим ни то, что было, а чего не было, товарищ полковник. О том, что было мы пока можем строить лишь предположения.

— И все же, вернемся пока к тому чего не было, — заинтересованно проговорил Иванов. — Я лично тоже так считаю, но хотелось бы услышать вашу версию.

— А мой Мутант считает, что коллеги Бублика по бизнесу тут вообще не при чем.

— Это ещё почему? — Иванов сделал вид, что не обратил внимание на довольно беспардонное начало моей фразы.

— Потому, что вы не учитываете личности самого Бублика. Он был не просто главарем преступной группировки, паханом братвы, именуемый ласково «папа», он ещё был вор в законе. Да?

— Да, — согласился Сергей Иванович. — И что из этого следует?

— А то, что они могли его убить, но издеваться над вором в законе — ни за что на свете. Это исключено.

— А ведь верно! — удивленно воскликнул шеф. — Молодец!

— Ну так, — ухмыльнулся я. — Самое печальное, что мне постоянно приходится это доказывать.

— Каков нахал! — одобрительно проговорил Иванов. — Кто согласен с версией Беркутова?… Та-а-ак! Молчим, значит? Ну, ну. Только смею вас заверить, коллеги, что это не тот случай, когда молчание — золото. А что скажет нам Андрей Петрович? Что-то он сегодня непривычно неразговорчив.

— А он это… Как все он, — очень удачно скопировал Говоров Шилова. — Скажи, Рома?

Малыш густо покраснел, насупился и исподтишка показал другу увесистый кулак.

— Параноидальный синдром с полной деградацией личности, — печально вздохнул Иванов. — А ведь такие, сукин сын, подавал надежды. А как бывало он шпрехал по этой самой латыни?! Заслушаешься! Сущий этот… Как его? Птичка такая махонькая, серенькая?

— Соловей, — подсказал мой шеф.

— Вот-вот, он самый. Таким соловьем заливался. А что от него осталось? — Иванов братился к Рокотову: — На кого, Володя, мы с тобой оставим любимое дело, Родину-Мать?