Чтение онлайн

Я был совершенно потрясен.

– Вы и деньги на этом зарабатываете?

– Да, стали недавно. Процесс не такой простой, как кажется. Приходится постоянно оценивать бренды и компании – насколько они вызывают доверие и хотим ли мы их рекламировать. Стейси и Холли взяли на себя большую часть работы, у меня на это не хватает времени, но остальные девочки столько сил тратят, так почему бы не получать за это деньги. Им они очень нужны. Стейси осенью идет учиться в медицинский колледж, а у Холли масса студенческих кредитов. Представляешь, ее пригласили работать на канал ESPN. Она хочет стать телеведущей.

– А Мария?

– Все зависит от ее просмотров у Марка Морриса, но ее мама – хореограф, ставила даже на Бродвее, так что Мария постановщик всех наших танцев. Ее мама отправила мои записи нескольким знакомым продюсерам в Нэшвилле, посмотрим, что получится.

Мой скромный опыт подсказывал, что такие договоренности редко приводят к каким-либо результатам. Даже группа, в которой я раньше играл, постоянно проводила встречи с потенциальными продюсерами – пусть они и были второразрядные. Об этом я решил промолчать.

– Здорово! Уверен, что твоя популярность в «Тиктоке» и «Инстаграме» произведет впечатление.

– Надеюсь, – промолвила Морган. – Честно говоря, у меня неоднозначное отношение ко всей этой активности в социальных сетях с постоянным стремлением набрать подписчиков.

– Но ведь наличие уже существующей армии поклонников может помочь добиться успеха. Разве не так?

Она пожала плечами.

– Наши фанаты – сплошь девушки, для которых важны наша внешность и наши танцы. Ведь одеждой и танцевальными движениями мы подчеркиваем свою сексуальность. Это именно то, что продается сегодня.

Когда Морган сделала паузу, я спросил:

– Тебя что-то смущает?

Она вздохнула.

– Я хочу быть известной благодаря своему пению, а не потому, что я горячая штучка, которая умеет танцевать. Порой социальные сети играют злую шутку с девочками-подростками. Монтаж способен творить чудеса, поэтому людям трудно отделить фантазию от реальности. За кадром остается, сколько времени и сил мы тратим на то, чтобы вот так станцевать – по много часов репетируем, продумываем костюмы, макияж, прически. Разве можем мы считаться авторитетами или образцами для подражания, если вся эта простота иллюзорна?

Я был удивлен серьезности ее подхода. Скажу честно, мне такое и в голову не приходило. Да у меня никогда и не было никаких фанатов и подписчиков.

– В любом случае будь что будет, – прервала себя Морган. – А сейчас я хочу услышать песню, которую ты написал.

Я достал и настроил гитару. Честно говоря, чуть потянул время, чтобы полностью вспомнить текст и мелодию. Начинать было страшно, но к припеву я успокоился – ведь я пел для нее.

Морган слушала меня, слегка улыбаясь. Наблюдая за тем, как она непроизвольно раскачивается в такт музыке, я вновь подумал, что на создание песни меня спровоцировала наша встреча. Не только в тексте, но и в музыке – особенно в энергичном припеве – чувствовались яркая энергия и стремительность, присущие девушке.

Когда я закончил петь, Морган наклонилась ко мне.

– Как здорово, – выдохнула она. – Какой ты молодец.

– Над песней еще нужно поработать, – смутился я. Всегда теряюсь, когда мне делают комплименты, но уже тогда я решил включить эту песню в свою программу, хотя бы ради Морган.

– Скажи, а что за песню ты исполнял вчера – о том, что ты чувствуешь себя потерянным? – Она напела кусочек основной мелодии. – Не мог бы ты ее спеть?

Я понял, какую песню она имела в виду; слова пришли мне в голову после особенно тяжелого дня на ферме, и в них звучали тоска и неуверенность. Эта песня пользовалась особой популярностью, и ее часто просили повторить, поэтому я мог бы сыграть ее даже во сне. После этого я перешел к другой песне, которую написал много лет назад, под впечатлением от выступлений группы «Lady A» [6] , а потом исполнил еще несколько. Морган чутко реагировала на музыку, и я все время надеялся, что она попросит сыграть что-нибудь, чтобы спеть вместе со мной.

Но она этого не сделала. Она просто слушала, а я чувствовал, что вместе с ней ушел в музыку. Каждая песня была полна для меня воспоминаниями, и я поймал себя на мысли: нет ничего прекраснее, чем вот так сидеть на берегу, залитом лунным светом, когда рядом с тобой прекрасная женщина. Когда я наконец отложил в сторону гитару, со стороны отеля донеслись легкие аплодисменты. Повернувшись, я увидел несколько человек, хлопающих и машущих нам с настила.

Морган кивнула.

– Я же говорила, что у тебя особенный голос.

– Такой публике легко понравиться.

– Ты сам написал все эти песни или кто-то помогал?

– Все сам.

Видно было, что она удивилась.

– Я тоже пыталась сочинять, и, бывает, получаются действительно хорошие фрагменты и кусочки, но мне приходится просить о помощи кого-то, чтобы закончить.

– Сколько песен ты написала самостоятельно?

– Двенадцать или около того. Я начала только пару лет назад и все еще учусь.

– Двенадцать – очень даже неплохо.

– А сколько ты написал?

Я не хотел расстраивать ее, потому выбрал щадящий ответ:

– Больше двенадцати.

В ответ она рассмеялась, прекрасно понимая, почему я так сказал.

– Пока ты пел, я постоянно думала о том, как ты играл в той группе. Не могу представить тебя с длинными волосами.

– Моим тете и дяде они тоже не слишком нравились. В тех редких случаях, когда мы общались с сестрой по «Фейстайм», она грозилась вернуться домой и подстричь меня, пока я сплю. И самое страшное, что это не пустые угрозы с ее стороны.

– Неужели?

– Когда она что-то вбивает себе в голову, ее невозможно переубедить.

В этот момент я услышал, что кто-то зовет Морган. Подняв глаза, я увидел, как Стейси, Холли и Мария сошли с деревянного настила на песок и направились в нашу сторону.

– Им кажется, что меня нужно спасать, – прошептала Морган.

– А тебя нужно спасать?

– Нет. Но они-то не знают.

Девушки подошли к нам и быстро оценили ситуацию, несомненно, все еще пребывая в недоумении, почему такая красивая девушка, как Морган, ушла с таким парнем, как я.