Чтение онлайн

Герман обиженно уплывает. Слышен приглушённый рёв прогреваемых вертолётных моторов. Выстрелы из гаубиц сливаются в одну канонаду.

— Очнулись, наконец, — ворчит Крестов, вылезая из бассейна. — Всё, конец войне, пошли по домам.

Трясущиеся от холода люди, отражая мокрыми спинами лунный свет, плетутся к палаткам. В воздухе уже висит канонада. Содрогая землю, с сановной важностью рявкает из капонира танковое орудие, выбивая взрывной волной осколки из побитых окон домов. Гаубицы стреляют всё реже и реже.

— Всё, по койкам, — командует Крестов, — обстрела больше не будет.

В воздухе слышны барражирующие вертолёты. Со стороны городка доносятся крики жильцов, у которых в домах повылетали стёкла.

— Наверное, к соседям спать пойдут... — пытается вставить слово Герман, но валится на бок, чувствуя, как из-под ног уходит земля. Он хватается за кровать, и новый толчок основательно сотрясает его окаменевшее от страха тело. Герман с ужасом ждёт финального взрыва, который должен непременно завершить его бренное существование. Но никакого взрыва не происходит. Глухое «Ух!» вырывается из глоток «каскадёров». Внезапно наступает тишина. Ни выстрела. Только вверху во тьме стрекочат вертолёты.

— Что это было? — приходя в себя, спрашивает Герман.

— Землетрясение, — спокойно отвечает командир.

— А что так сильно? Ты видел, как трях...

— Видел, видел. В Ташкенте и не такие землетрясения бывают, должно быть, обстрел спровоцировал подвижку плит, — поясняет бывший геолог Крестов.

Герман впадает в задумчивость. Он ходит вокруг кровати, теребя подбородок.

— А знаешь, Крест, никакими взрывами землетрясение не вызовешь...

— Что-о-о? — орёт оскорблённый геолог. — Ты опять за своё?

— Ты погоди, вот скажи, какая мощность развивается при взры...

— Поц, уйди, ради Христа, к хренам собачьим! Галилей ты недожаренный, Эйнштейн вонючий, Софья Ковалевская нетоптаная! Слиняй, чтоб я тебя до утра забыл! — не унимается Крестов. — Не заткнёшься — пойдёшь сей секунд дерьмо в окопах скоблить.

Герман машет рукой, с обидой повторяя «сей секунд, сей секунд...», и, наконец, откинув одеяло, ныряет в постель. Обитатели палатки ещё обменивались впечатлениями, когда «истоптанная Софья Ковалевская» погрузилась в дрёму.

Окончательно «Тибет» проснулся только к полудню. Ничто не напоминало о вчерашних Содоме и Гоморре. «Каскадёры» любезно приветствовали друг друга, направляясь умываться к трубе с водой. После завтрака Стрельцов разогнал всех на встречи. Срочно нужны были данные по мятежникам, обстрелявшим Самархель. В подстёгивании оперработников особой нужды не было. С первыми лучами солнца в лагерь «каскадёров» потянулись ходоки. Скоро они уселись табором напротив гостевой палатки, где приём оперативных источников вёл капитан Гаджиев с переводчиком Акбаром. Изредка вызывали того или иного офицера, на связи которого находился конкретный афганец. В целом же основной костяк ходоков составляли инициативные добровольцы, спинным мозгом уловившие потенциальную возможность легко заработать пару сотен афгани. Несколько раз в палатку наведывался Крестов, но, не пробыв там и пяти минут, вылетал совершенно взбешённый.

Герман мельком оглядел стойбище агентов и доверенных лиц, взял блокнот и ручку, сотворил на своём лице озабоченный вид и пару раз продефилировал на виду у полковника, после чего ушёл в кусты за бассейном, где прилёг в тени дерев дочитывать «Таинственный остров» Жюля Верна. С творчеством классика научной фантастики он был знаком чуть ли не с первого класса, но потребность перечитывать полюбившиеся романы появилась много позже. В любой жизненной передряге, когда длительный стресс загонял Германа в угол, он прятался от текущих невзгод в иных мирах, созданных великими оптимистами. В самые тяжёлые моменты выручал бравый солдат Швейк Ярослава Гашека, а редкие в его жизни приступы депрессии лечили Ильф и Петров.

«Прохлаждаешься?» — отвлёк его от поиска инженера Пенкрофта на берегу затерянного острова голос Крестова.

— Да. От деда прячусь. Мои агенты разбежались: «Талиб» дачу чинит, а «Морчак» в отгуле.

Крестов держал под мышкой «Аэропорт» Артура Хейли, с плеча свешивалось махровое полотенце, а надо лбом из густой короткой причёски торчали солнцезащитные очки. Командир, уловив ироничный взгляд своего подчинённого, раздражённо изрёк:

— Стадо баранов! Я бы на месте Гаджиева половину разогнал, а половину — сдал в ХАД на пару сеансов «телефона», чтобы в следующий раз не было повадно компостировать нам мозги.

— Ну, может, кто-то что-то знает про обстрел, не все же...

— Все, Гера! Все до одного. Один нафар вообще договорился, мол, нас бомбила пакистанская авиация с аэродрома в Ханабаде.

— А это, Серый, уже прямая агрессия.

— Какая, к чертям, агрессия. Ханабад — наш! Наша база в Узбекистане.

Расстроенный командир замолчал, присел на траву, опустил очки и раскрыл книгу, но, пробежав глазами несколько строк, вновь повернулся к Герману.

— Знаешь, Николаич, бригада хочет летом в Тура-Буру сходить. В прошлом году мы её уже брали.

— Знаю, слышал уже. «Духи» вроде как укрепрайон тот успели восстановить...

— Короче, Гера, мои два агента вот уже месяц из Тура-Буры не возвращаются, давай, засылай своего «Муравья». Он у тебя сметливый, должен справиться. Отмазку от армии мы ему обеспечим, денег дадим...

Пока офицеры подробно обсуждали детали засылки «источника» к мятежникам, а также способы перепроверки его информации, из кустов вышел Репа с журналом «Огонёк», а за ним — Олег Филимонов с двумя бутылками тошнотворно-сладкого «Спрайта». После того как, ломая кусты, к отдыхающим свалился Мамонт, разговор неожиданно перешёл на личности. Увидев в руках у Германа книгу Жюля Верна, Игорь Морозов саркастически предположил, что свою теорию про сверхзвук он почерпнул именно из неё. Уязвлённый Герман парировал выпад, предположив, что, в таком случае, Крестов все свои знания о женщинах почерпнул на примерах стюардесс из романа Артура Хейли. Крестову замечание Германа неожиданно понравилось, и он пустился в длинные воспоминания о своих победах среди ташкентских бортпроводниц. «Все стюардессы слабы на передок, — резюмировал он свой рассказ. — А ты, Герман, дурак, раз противопоставляешь себя коллективу. Скромнее надо быть! — поучал он своего подчинённого, — пришла в голову очередная глупость — молчи, не выделывайся. Хочешь кого поправить, подумай — может ли поц иметь право голоса». Разомлевший от приятного времяпровождения «поц» охотно согласился с доводами своего командира, пообещав впредь не выделываться.

После ужина ошалевший от обработки бесполезной информации полковник Стрельцов затеял партийное собрание. Расплывчатая повестка дня «О задачах парторганизации отряда «Тибет» в свете решений XXVI съезда КПСС» мало кого воодушевила. Молодые коммунисты уже заканчивали помечать крестиками поверженные корабли в третьем раунде «Морского боя», когда докладчик предложил ещё одну тему: «О состоянии оборонительных сооружений в расположении лагеря отряда „Тибет“». Речь, конечно, шла о загаженных окопах. Капитан Гаджиев достаточно драматично изложил собственные ощущения от получасового пребывания «по уши в дерьме». Его воспоминания развил полковник Стрельцов, попутно описав конструкцию выгребных ям в своём партизанском отряде. «Каскадёры», забыв основную повестку дня, приняли живое участие в прениях по второму вопросу. Белоусов не успевал вести протокол, призывая собравшихся пореже использовать натуралистические описания и ненормативную лексику. Обсуждения свелись к перепалке первой и второй групп на предмет вклада каждой в осквернение окопов. Черту подвёл Герман, откровенно сознавшийся в трёх эпизодах физиологической распущенности. Сопровождаемый одобрительными репликами собравшихся, он неожиданно для всех сделал заявление: «Зато я ни разу не встречал ни одной какашки товарища полковника!» Собрание зашлось сначала беззвучными, но минутой позже — громовыми раскатами смеха.