Чтение онлайн

Мы развернулись и поехали обратно в Рим. Три машины ехали одна за другой, как взмыленные скаковые лошади, которые возвращаются в конюшню. Лицо овевал упругий ночной ветерок. От дороги пахло кипарисовыми шишками: эти маленькие шарики десятками падают на асфальт, и их расплющивает колесами. А ночь вокруг распространяла терпкий и сладкий аромат, чуть отдающий мятой: он одурманивал, как запах клея.

Напоследок мы заехали в клуб «Ругантино». Немецкий актер и его механик куда-то исчезли. Вальтер прижимал к себе Марилу. Мы пили. Оркестр играл песню, которую все время крутят по радио, потому что ее поет Джеки Чейн, бывшая подружка Тони Армстронга-Джонса.

Мост Святого Ангела. Полночь. Тина снимает туфли и влезает на перила. Прожекторы, установленные под арками моста, освещают ее снизу. Она раскидывает руки, словно канатоходец, и медленно, осторожно делает несколько шагов вперед. Сияет луна, и кажется, будто между двумя статуями ангелов крадется эльф. Внизу медленно течет темная вода. Но я знаю: она не упадет.

Ватикан сообщает о выпуске двенадцати долгоиграющих пластинок с записью четырех Евангелий. Время воспроизведения — пятьсот минут.

Ночь в Риме принадлежит варварам. Утро — верующим. Когда утром я еду в корпункт, то по дороге встречаю священников в сутане, катящих на велосипедах. Группы монахинь тихо, как мышки, семенят к монастырям на Авентине. Паломники из всех стран мира стекаются к стенам Ватикана. Испанские священники с черными, фанатично горящими глазами ведут за собой юных школьниц в белоснежных блузках, с гребнями в волосах, как у андалузских танцовщиц. Африканские семинаристы идут в сопровождении белых наставников с длинными седыми бородами: огромный крест, который висит у них на груди, похоже, служит им компасом. Коротко стриженные американские католики прямо-таки пылают энтузиазмом, кажется, они готовы вскарабкаться на купол собора Святого Петра, словно это пик Маккинли. Французы из провинции, в грубых ботинках, с дорожной флягой через плечо, в руках — последний номер газеты «Отважные сердца». Все они собираются на площади под хоругвями и портретами папы Иоанна XXIII, целуют медальоны, прикрепленные к четкам, и бодро спускаются в катакомбы. Под беспорядочный звон колокольчиков в разные стороны движутся процессии, словно полчища сороконожек ползут, подняв усики к небу.

Нельзя сказать, что я живу с Тиной. Днем я работаю в корпункте «Франс Пресс». Иногда она звонит мне из кафе — дома у нее нет телефона. И вечером мы встречаемся. А ночь опьяняет нас, и нам не до разговоров.

Праздник в парке Вилла Челимонтана по случаю приезда в Рим Марвина Шенка, руководителя «Метро Голдвин Мейер». Американцы взяли парк в аренду у Итальянского географического общества: надо думать, ученые были бы удивлены, если бы увидели, какие птицы поют этой ночью у обелиска Рамсеса II. Вокруг Шенка, который после смерти Сэма Цимбалиста стал всемогущим хозяином студии, образовался целый голливудский двор. Продюсеры-янки в галстуках-бабочках заключали сделки с итальянскими партнерами из «Галатеи», «Титануса» и «Люкс Студиос». Итальянцы только что выручили массу денег и получили сразу несколько «Оскаров» за «Бен Гура».

Итальянские фотографы искоса поглядывали на стайку ассистенток и секретарш, сопровождавших заместителей Марвина Шенка: это были девушки в розовых или бледно-зеленых костюмах, с волосами, собранными в пучок, в очках на кончике носа, высокомерные и невозмутимые: казалось, Италию они находили восхитительной, а итальянцев — немного похожими на мексиканцев.

Среди присутствующих попадались актеры и актрисы — я встретил Леа Массари. В беседках подавали шампанское и карибские коктейли. Оркестр играл калипсо.

Шенк произнес короткую речь. Он выразил радость по поводу успеха новых фильмов совместного производства: «Битва при Марафоне» и «Колосс Родосский».

Тина приехала с небольшим опозданием. На ней было изумрудно-зеленое платье для коктейля от модного дома Galitzine. Как всегда, к ней подходят американцы, просят огонька, пытаются завязать разговор, она отвечает либо нет, в зависимости от настроения, поворачивается к ним спиной и уходит. Тину нельзя купить, и это еще слабо сказано, — за это я ее и люблю. Я увел ее к миниатюрному круглому храмику под колоннадой, где был устроен бар. Я выпил две порции виски. Она тоже. Затем мы вернулись на площадку для танцев. Оркестр играл болеро, толстый латиноамериканец томно шептал что-то вроде:

Мы медленно кружились среди других танцующих, саксофон подхватывал глухие, подводные звуки контрабаса. Я чувствовал, как груди Тины прижимаются к моему телу, а ее волосы касаются моей щеки. Кругом были боссы «Метро Голдвин Мейер» и их холодные секретарши, продюсеры «Люкс Студиос» и их гости в смокингах, а я целовал Тину, медленно, нежно, где мы были, на каком острове, на каком берегу, ночь никогда не кончится, ночь существует для того, чтобы танцевать до зари, чтобы прижимать к себе женщину в изумрудно-зеленом платье, а Тина отвечала на поцелуи, обвив мою шею руками, закрыв глаза, далеко, так далеко отсюда, и мне было хорошо.

Роже Вадим сидит на террасе кафе «Стрега-Дзеппа». Я был немного знаком с ним — мы встречались, когда он работал в «Пари Матч». По правде говоря, он проводил больше времени в «Прекрасной оружейнице», с манекенщицами, чем в коридорах журнала. Сейчас он привез в Рим свой фильм «Опасные связи» с Жераром Филипом и Жанной Моро.

Вадим издалека машет мне рукой, я подхожу и присаживаюсь к нему за столик. Он всегда элегантен, причем вид у него чуть рассеянный, как будто мысли его блуждают где-то далеко; невольно вспоминается медленный, отрешенный полет кондора, но горе добыче, когда он камнем упадет на нее! Жизнь идет своим чередом, а проживает он ее на русский манер. Если он без денег, за него платят другие. Если он при деньгах, то угощает всех. Мне рассказали про один его трюк: в первую ночь с девушкой он сперва притворяется импотентом. Девица паникует, винит себя: как же так, она не смогла разжечь этого знаменитого соблазнителя, бывшего мужа Брижит Бардо, мужчину, который создал женщину! И показывает лучшее, на что она способна.

С безразличной миной Вадим следит за окружающими — нет, не за женщинами, а за мужчинами, которые могут его затмить. Мы обмениваемся сведениями, отчасти уже просочившимися в прессу. Растущие котировки: Филипп Леруа-Болье, Ален Делон, Сэми Фрей, Лоран Терзиеф. Стабильные котировки: Филипп Лемер и Жан-Луи Трентиньян.

У Жана-Ноэля Гринда бурный роман с богатой мексиканкой, Сильвией Касабьянкас. Принц Виктор-Эммануил Савойский путешествует с Доминик Клодель, внучкой поэта. В обоих случаях девушки — несовершеннолетние. Свадьба Джин Сиберг и Франсуа Морейля под угрозой. Жак Шарье проходит лечение сном в медонской клинике Бельвю: у него нелады с Брижит, которая играет в фильме Клузо и будто бы затеяла интрижку с Филиппом Леруа-Болье.

Вадим больше ничего не говорит о Брижит, но среди людей, которых он упоминает, есть и те, кто сменил его в постели дивы: Трентиньян, Шарье и — не исключено — Леруа-Болье. А может, и Сэми Фрей? Он сейчас снимается с Брижит. Вероятно, сюда следовало бы добавить и Саша Дистеля, но это еще вопрос.

В свойственной ему манере — небрежно и откровенно, однако не переходя границ приличия, — Вадим рассказывает мне, что его жена Аннетт отдаляется от него. Несколько недель назад он снял дом в Сен-Тропе, неподалеку от пляжа Таити. И теперь Аннетт не хочет уезжать оттуда, отказалась ехать с ним в Рим: ей больше нравится смотреть нимскую корриду. При этом ее часто видят с Саша Дистелем. Вадим подумывает о разводе. Но надо добиться, чтобы у него не отобрали двухлетнюю Натали.