Чтение онлайн

Я пытаюсь проследить, как изменились мои отношения с Тиной за последние месяцы. Вначале все было похоже на сон. И даже развивалось как-то удивительно ровно и спокойно: я ведь на десять лет старше ее, и некоторые гармонические созвучия сейчас чувствую лучше, чем когда был в ее возрасте.

Выдавались дни, когда я переживал каждое мгновение с такой напряженностью и глубиной, каких не ведал прежде. Я был влюблен в Тину, в то, что давали мне ее красота, ее близость, ее молчание.

Однажды вечером она сказала: «I look like an angel, but I'm a fiend inside» («С виду я похожа на ангела, но в душе я демон»). И расхохоталась.

Потом началось лето. В Форте деи Марми солнце стояло в зените над ее жизнью и над моей.

И в какой-то момент она стала меняться. Неистовство ее тела, которое словно ищет чего-то. Возбуждение, сменяющееся унынием. Я перестал что-либо понимать.

Тина требует от меня все более и более сумасбродных вещей.

Вчера вечером она вдруг выгнулась в моих объятиях, закрыла глаза, вцепилась в меня, ее ногти вонзились мне в спину. Она выдохнула:

— You are Evil. You are bad [19] .

Тина опять принялась за свое. Тело к телу, как одержимая, как машина.

Но затем вдруг, словно с другого конца света, закатив глаза:

— You are Evil… You are bad.

Я гляжу на нее потрясенный. Мы с ней играем, и она увлекает меня куда-то за пределы игры. Почему же у меня сжимается горло, как только я чувствую, что она отдаляется от меня?

Ночь без сна. Тина захватила меня, выжала как лимон, сделала своей вещью.

Вчера мы пошли ночевать в ее мансарду. Очень скоро она заснула. А я смотрел, как она спит. Голова лежала прямо на матрасе, без подушки, светлые волосы свесились на лоб. Она вновь стала похожа на ребенка.

Я встал поискать себе сигарету. На туалетном столике было несколько инкрустированных деревянных коробочек восточной работы. Наверно, в одной из них лежат сигареты «Вайсрой», которые она иногда курит. В первой коробке оказались разные мелочи, сережки, золотистые заколки для волос. Во второй — засушенные цветы. Я открыл третью. Она была наполнена белым, похожим на муку порошком. Я уже собирался ее закрыть, как вдруг у меня возникло одно подозрение. Такую муку я уже видел однажды в Шолоне. Я взял немного порошка на палец и лизнул. Вкус едкий, вяжущий.

Это был кокаин.

Утром, когда она проснулась, у нас произошла бурная ссора. Я вытянул из нее признание: да, она нюхает кокаин, и если, по моему мнению, это плохо, то я идиот, потому что в Риме кокаин употребляют очень многие. Она называет кое-какие имена. Я ей говорю, что наркотики убивают, а она потешается надо мной. Для нее это просто тонизирующее средство, благодаря которому она всегда в хорошем настроении.

У нее своя тактика: она сначала дуется, потом начинает разговаривать со мной как наказанная маленькая девочка. Иначе говоря, заставляет вести себя с ней по-отечески.Хмурая мина, дерзкие глаза. Она явно бросает мне вызов, чтобы увидеть мою реакцию.

Я спрашиваю, кто продает ей кокаин. Она не желает отвечать. Я чувствую подвох. Она нарочно обостряет отношения между нами, чтобы довести дело до взрыва.

Я спросил у Вальтера Бельтрами, действительно ли в Риме увлекаются кокаином. Он не стал юлить, ответил сразу. Да, в городе есть любители белого порошка, но они соблюдают закон молчания. По его словам, небольшие кружки кокаинистов существовали еще до войны — среди художников, представителей аристократии. За последнее десятилетие в эти группы влилась золотая молодежь. В 1953 году этот вопрос привлек всеобщее внимание из-за дела Монтези: на пляже, недалеко от Рима, нашли тело Вильмы Монтези, девушки, умершей от остановки сердца во время кокаиновой вечеринки. Причем свою последнюю ночь она провела в обществе сына одного из столпов демохристианской партии. Бурный расцвет «Чинечитта» привлек в город наркодилеров. Некоторые американские актеры специально приезжают в Рим, чтобы нанюхаться в свое удовольствие: ведь здесь они почти что неприкосновенны. По мнению Вальтера, в кругах, связанных с модой, этот порок не так распространен, хозяева модных домов зорко следят за девушками и, чуть что не так, могут выставить за дверь. До него доходили слухи, что чемпионы ралли и велогонщики нередко принимают тонизирующие средства на основе коки.

Вальтер клянется, что сам не имеет к этому никакого отношения. Но он называет кое-какие имена. Некоторые из них совпадают с теми, что назвала Тина.

Я вспомнил Пьера В., которого знал в Сайгоне. Он сорок лет занимался экспортом гевеи. Жена его бросила еще десять лет назад. Он уже не мог жить без кокаина и был в рабстве у корсиканской мафии, которая снабжала его этим зельем. Во время ломки его всего трясло, адски болела носовая перегородка. Он только и думал, только и печалился, что о своей отраве, своей подруге и погубительнице. Не человек — развалина.

Только белые, прожившие жизнь в колониях, могут знать о таких вещах, да еще джазовые музыканты.

Выходя от Вальтера, я заметил человека, которого видел раньше — американца в темных очках, читавшего итальянскую газету в кафе «Доуни». Он сидел за рулем «фиата», припаркованного на углу улицы. Я не стал оборачиваться.

Тина открыла мне дверь: она была совершенно голая.

— Я ждала тебя, Джек. Ты хочешь меня такой, правда ведь?

Я словно обезумел. Хотел повалить ее на кровать, но она вырвалась, прошла на кухню и тут же вернулась. В руке у нее была жестяная баночка, вроде той, из которой дети через соломинку высасывают разноцветные сладкие крупинки. Тина открыла крышку так, чтобы я увидел содержимое: белый порошок. И протянула мне банку, глядя на меня блестящими глазами. Моя реакция была мгновенной. Банка описала круг в воздухе и перевернулась. Белая пыль усеяла пол.

Лицо Тины окаменело. От ненависти.

Я не могу без нее.

Пока еще ее красота не потускнела, наоборот, стала эффектнее от загара. Теперь она одевается только в белое. Ее зовут Тина Уайт, в костюме этого цвета она была на празднике, когда я встретил ее впервые, такой же была и туника, обагренная кровью жертвенного быка Митры.

Я живу у Тины. Мне без конца звонят из Парижа: скоро начнется Олимпиада, надо заказать гостиницу для специальных корреспондентов, которые приедут через десять дней. Я поручил это моему помощнику. Не могу думать ни о чем, кроме нее.