Чтение онлайн

На него работала целая армия гостиничных посыльных и швейцаров: они докладывали о последних событиях из жизни звезд, о предстоящих свиданиях, о бурных романах. Он знал, через какую потайную дверь ускользала из «Эксцельсиора» Дебора Керр; он мог по маркам автомобилей, двигавшихся по дороге в Марино, установить, что в такой-то вечер будет прием на вилле Карло Понти. Мария Феликс еще в городе? Курд Юргенс завтра прилетает из Мюнхена? Ничто не могло пройти мимо него. С тех пор как Вальтер Бельтрами открыл собственную студию, он уже не бегал за своими моделями, точно какой-нибудь папарацци; отныне он принадлежал к аристократии, к фотографам, работающим на заказ. Говорили, что своим успехом в последние годы он во многом обязан опыту, приобретенному на улице. Ночные гонки на мотороллере развили у него инстинкт хищника.

— Чтобы сделать хороший снимок, — говорил он мне, — надо как бы раздвоиться. Один включает вспышку, другой фотографирует реакцию жертвы. Один будит льва, другой загоняет его в ловушку. Потом они делят барыш пополам.

Но на самом деле он, как и прежде, больше всего любил снимать ночной Рим. Он разгуливал по городу как властелин тротуаров и дворцов, проникал куда вздумается, запросто заходил в такие дома, где его присутствие казалось немыслимым. Вальтер был одним из тех людей, которых изобретает для своих надобностей большой город и которые всегда легко приживаются в Риме, — этакий Меркурий, все знающий и никого не предающий. «Ciao, bello!» [3] — кричали ему девушки с виа Аппиа. «Хелло, дарлинг!» — приветствовали его американки, которых он развлекал в садах Боргезе. Для успеха в жизни ему вполне хватило бы и природного, несколько нагловатого обаяния. Однако с тех пор, как фотопортрет его работы стал почти что пропуском в галерею модных лиц, манекенщицы и молодые актрисы прямо-таки жаждали предстать перед его объективом. Старлетки, за которыми пять лет назад он носился по пятам в квартале Людовизи, теперь подмигивали ему, подсаживались за его столик, висли у него на руке. Портрет от Вальтера мог помочь им, как они выражались, «перейти в другую категорию». Но толпа начинающих актрис-итальянок, таскавшаяся за ним повсюду, была лишь благоприятным фоном для его приключений с иностранками. Приехав сниматься в «Чинечитта», самые искушенные из них сразу распознавали в нем настоящего итальянского донжуана, соловья лунного света, egregio maestro [4] латинской любви. Вальтер был непревзойденным гидом по ночному Риму: Форум, Трастевере… Нередко случалось, что та или иная продюсерская фирма поручала ему опекать какую-нибудь новенькую или сопровождать в клуб «Ругантино» очередную секс-бомбу с бульвара Беверли. Однажды вечером Вальтер изложил мне свою теорию любви в мире кинематографа.

— В титрах фильма сначала указываются фамилии двух или трех звезд, потом название, а затем — фамилии остальных актеров. — И для наглядности изобразил на скатерти:

Золотое правило, утверждал Вальтер, состоит в том, чтобы ни в коем случае не целить выше названия фильма. Над названием обычно пишется имя дивы. Дива необязательно недосягаема, зато всегда невыносима. Она разоряет тебя, закатывает истерики, мечтает о своем партнере, который любит что угодно, только не женщин, она втягивает тебя в бесконечные дрязги, она каждую минуту готова тебя бросить. Зато ниже названия — одно сплошное удовольствие. Девица не уверена в себе, но еще достаточно наивна, чтобы делать глупости. Она полна надежд, это ее вдохновляет, она в восторге — одним словом, она тебя любит. Помни об этом, Жак. Никогда не надо целить выше названия фильма.

Целить надо только ниже.

Я приехал в Рим в январе тысяча девятьсот шестидесятого, как корреспондент агентства «Франс Пресс». Я получил этот завидный пост благодаря одному успешно проведенному расследованию — и желанию начальства уберечь меня от его результатов. В 1957–1958 годах шла война в Алжире, и воюющие стороны активно наносили друг другу удары в спину. Дополнительные кабильские формирования группы «К»… Интриги Тренкье… Безумные выходки Амируша… В 1959 году я с помощью информатора узнал о тайных каналах, по которым Фронт национального освобождения Алжира получал оружие из Западной Германии. Сейчас эти факты хорошо известны: немецкие торговцы оружием баснословно обогащались на поставках в Алжир. Но несколько загадочных взрывов положили этому конец. Бывший эсэсовец Шпрингер переправлял оружие в Алжир через Сирию. Чудом уцелев после совершенного на него покушения, он отошел от дел. Бомба взорвалась и в доме доктора Вильгельма Бейснера, бывшего командующего частями вермахта в Югославии. Но интереснее всего была история с Пухертом. Этот немец из Танжера напрямую вел дела с Буссуфом — поставлял ему винтовки «маузер» калибра 7,92 миллиметра, оружие Второй мировой войны, которое особенно ценилось бойцами ФНО.

В 1955 году эксперт по взрывчатке, работавший на Пухерта, швейцарец по имени Марсель Леопольд, был найден мертвым в одном из женевских отелей; в горле у него торчала крошечная стрела, отравленная ядом кураре, а трубка, откуда была пущена стрела, лежала на видном месте, рядом с телом. Через несколько месяцев во Франкфурте под сиденьем пухертовского «мерседеса» сработало взрывное устройство, начиненное мелкими металлическими шариками. Пухерт скончался в больнице.

Было бы слишком долго пересказывать все перипетии моего расследования. Поездка в Гамбург, тайная встреча возле Марли, письма «до востребования», подписанные «ваш Хасан»… В последние месяцы 1959 года мне удалось узнать правду: все нити вели в 24-й отдел военной контрразведки, к одному из его руководителей, известному под именем «полковник Лами». То есть за этими событиями стояли французские спецслужбы. Агентство «Франс Пресс» не стало публиковать мой отчет. Но материалы попали в американскую прессу. В итоге все остались недовольны, но никто не понес ущерба. Алжирцы получили возможность покричать о злодеяниях французских шпионов. Немцы выглядели жертвами преступных французских интриг: их это вполне устраивало. А французам было на руку, что поставщиками оружия для ФНО оказались бывшие нацисты. Но руководство «Франс Пресс» получило нагоняй. И тут как раз освободилось место корреспондента в Риме. Его поспешили предложить мне. Я согласился, понадеявшись, что смогу проследить за секретными переговорами, которые, по моим сведениям, проводились именно в этом городе. Однако мне объяснили, что это никоим образом не входит в мои обязанности.

Но, как оказалось, в Риме в 1960 году все главные события были связаны с кино.

В тот вечер я встретился с Вальтером в кафе «Доуни». Он сидел за столиком с американкой из Палм-Спрингса, приехавшей по контракту сниматься на «Чинечитта». Девушку звали Памела Холл. Тело пловчихи в облегающем зеленом платье, белокурые волосы, стянутые в «конский хвост»: чем-то она напоминала Ким Новак. По блеску в глазах было заметно, что она выпила. Я знал, что Вальтеру больше всего по душе два типа женщин: скандалистки и сверхтемпераментные. Пэм Холл явно принадлежала к обоим. Изъяснялась она на причудливой смеси итальянского с американским сленгом.

Над виа Венето дул апрельский ветерок. В теплом ночном воздухе разносились голоса посетителей кафе, сидевших за разными столиками и весело перекликавшихся. Кованые чугунные фонари освещали радиаторы «фиатов», юркие мотороллеры «веспа» и грузовички продавцов мороженого, кругом слышались резкие звуки клаксонов, музыка, долетавшая из пиано-баров, обрывки разговоров на террасе «Кафе де Пари». Официанты в белых куртках, с ловкостью жонглеров удерживая поднос на ладони, сновали между столиками, где итальянцы в темных очках, продюсеры «Чинечитта», размахивали руками перед красивыми римлянками в плиссированных юбках. Каждый тротуар — по ту и другую сторону улицы — был словно пляж у непрерывно текущей реки автомобилей. Сверкающие латунной отделкой фасады отелей, подсвеченные неоном кариатиды «Эксцельсиора» наполняли ночь странно ярким золотистым сиянием. Казалось, что находишься на съемочной площадке киностудии, под открытым небом.

Когда я пришел, Пэм Холл посмотрела на меня, как женщина порой смотрит на мужчину — оценивая ширину плеч, а затем скользя взглядом ниже, туда, где расходятся полы пиджака. Вальтер нарочно подпаивал ее. Это было непорядочно с его стороны, а главное, это было излишне. Ее томная улыбка словно говорила: не сейчас, попозже, но только не слишком поздно. Она вела бы себя так с любым брюнетом, оказавшимся за ее столиком.

Я выразительно кивнул Вальтеру. Он взглянул на часы и подмигнул мне. В тот вечер был праздник во дворце князя Бьондани.

Вальтер взял под руку Пэм Холл. Она встала и разразилась оглушительным смехом. Люди оборачивались и смотрели, как эта подвыпившая валькирия, выписывая зигзаги, пробирается между столиками. Мы прошли по улице до места, где Вальтер оставил свой кабриолет «Джульетта». Вальтер и Пэм сели впереди, я протиснулся назад. Как только машина тронулась, актриса заорала во всю глотку:

— Come on, Walter and Jack! I like Rome! Pasta, minestrone, chianti! Let's go to the land of spaghetti!

Вальтер обернулся и снова подмигнул мне. Над нами проплывали сияющие круглые фонари виа Венето. Когда мы выехали на площадь Барберини, нас догнал, а потом поравнялся с нами «ламборгини». Впереди сидели две девушки.

— Привет, красавчик! — крикнула одна из них Вальтеру.

В ответ он помахал рукой.

Американка что-то напевала. Я проследил в зеркале глаза Вальтера.

Пэм вдруг поднялась, схватилась за лобовое стекло и замерла, словно фигура на носу корабля. Вальтер потянул ее за руку и заставил сесть. Она расхохоталась. И тут мы все стали хохотать, как идиоты.

— Приехали, — сказал Вальтер.

Он поставил машину позади красного «альфа ромео». Мы были где-то поблизости от улицы Боттеге Оскуре. Метрах в тридцати от нас над портиком дворца пылали два факела. Пэм вышла из машины. Очевидно, короткая поездка слегка отрезвила ее: она шла прямо. Я взял ее под руку. Когда мы подошли к дворцу, темноту вдруг озарила яркая вспышка. Потом еще одна. Пэм вскрикнула от неожиданности и уцепилась за меня.