Чтение онлайн

– Ну, чего-то такого я и ждал. Только надеялся, что он решит, будто мы удрали в Дувр, а оттуда в Кале. А он оказался умнее. Как думаешь, Нест, он нас уже выследил?

– Сомневаюсь.

– А зачем он тогда околачивается в Линден-эбби?

– Мне кажется, у него какие-то счеты к моему дядюшке.

– Да брось. Твой дядюшка ведь пастор? Значит, тоже святоша, одного поля ягоды. Скорее уж оба замышляют что-то против нас всех.

– Ничего подобного! Мистер Линден совсем не такой. Он строгий, конечно, зато он истинный джентльмен. И очень красивый, – неожиданно для себя добавила Агнесс.

Ронан пробурчал что-то себе под нос и раздраженно выплеснул чай.

– А по кому твой отец носит траур? – спросила девушка наобум, лишь бы разрядить ситуацию.

– Он что, траур носит? – заинтересовался Ронан. – Наверное, тетушка Джин преставилась. Теперь чертей в аду дрессирует.

– Ронан, ну как так можно?

– Еще как можно. Тетушка Джин воспитала отца и меня пыталась воспитывать. Каждый год меня ссылали к ней в Эйршир, пока… – Ронан замялся, – пока она сама не отказалась меня принимать. Ну и ладно, было б о чем сожалеть. Тоска зеленая всю неделю, но самый кошмар – воскресенье. Такая тишина стояла, что хотелось заорать, просто чтоб убедиться, что еще не помер. Никаких забав, только чтение Библии. Вот почему стрелять из лука в воскресенье – это забава, а хлестать меня розгой – нет, при том, что улыбочка у тети Джин была от уха до уха?

Агнесс оглянулась на Мэри, которая свернулась на овчине спиной к ним и, кажется, спала. Как хорошо, что она не разбирает слова.

– И что ты будешь делать?

Ронан сидел так близко, что она чувствовала его запах – пота, дыма и горьких трав.

– Мне нужно вернуться в наш особняк, – прошептал он, – найти тот сундук и посмотреть, что в нем. Сдается мне, там какие-то бумаги. Что-то, что имеет отношение к моей матери. Справка о крещении, или завещание, где она упомянута, или выписки с банковских счетов. Я ведь даже не знаю, в каком приходе она родилась и есть ли у нее семья. Отец никогда не упоминал ее прошлое, а матушка говорила, что она откуда-то с севера, из Шотландии. А что, если она богатая наследница? Представляешь, Нест? Вдруг отыщутся родственники, которые смогут ей помочь?

– Ты должен быть…

– …очень осторожен. Знаю. Если меня схватят, то завербуют во флот в лучших традициях старой Англии – веслом по затылку, а очнусь уже где-нибудь посреди Атлантики. А мать запрут в Бедламе. Поэтому я сижу тут вторую неделю и пытаюсь сообразить, что же мне, черт побери, делать… Ой.

На самом деле Мэри не спала, а сосредоточенно отрывала от шкатулки раковины. Оторвав последнюю, она столкнула облезлую коробку на пол и разложила на овчине свои сокровища.

– Извини ее, ладно?

– Пустяки. Если ей нравится, я еще ракушек принесу, – расщедрилась Агнесс, но взяла на заметку, что ничего трудоемкого из них лучше не делать.

Мэри вряд ли оценит.

Раковины, думает Мэри.

Когда она в последний раз их видела?

Да, именно тогда. На пляже в Брайтоне.

Королевский павильон ей быстро наскучил. Белые купола раздувались от собственной важности. Башенки-минареты царапали глаза. Узорные решетки напоминали о неволе. Но совсем поблизости дышало что-то огромное и живое, и Мэри пошла на его зов. Даже с Ронаном не простилась – он беседовал с теми добрыми людьми, мужем и женой, которые привезли их сюда.

Она идет на крики чаек.

Море. Уже совсем близко.

Мэри ступает на песок, хрустит хрупкими белыми ракушками, морщится при виде скомканных кульков, рыбьих хребтов и кучек навоза – ими усеян весь пляж. Грязно. И так шумно. Смеются взрослые, дети играют в чехарду, перемазанные ваксой певцы горланят негритянские песни. Повсюду люди. Утыкали море пирсами и засорили купальными каретами. Поднялась бы волна и смела их всех, но Мэри смиряет гнев.

Не думать так. Люди здесь главные. Здесь и везде.

Закрыв глаза, она ступает в белую полоску пены. Скользит вперед. Море лижет ей ноги и мягко, но настойчиво развязывает чулки. Они наполняются водой. Мэри снимает их и вместе с башмаками отбрасывает подальше.

– Эй, миссис, вы куда? – гаркает дебелая тетка, которая помогает купальщикам спускаться в воду. – Переодеться не угодно ли?

Несмотря на ранний май, в море плещутся закаленные дамы. Бродят туда-сюда, приседают, но плавать не могут – мешают шерстяные, потяжелевшие от воды платья. У некоторых кромка обшита гирьками, чтобы не всплыли юбки.

Глядя на несуразные балахоны и купальные чепцы, Мэри рассмеялась.

Разве так купаются? Сейчас она им покажет!

Перчатки летят вслед за чулками. Торопясь, ломая ногти, она рвет крючки не спине. Прогулочное платье из золотистого плотного шелка, с бахромой на рукавах, кажется таким дурацким. Как она носила этот чехол? Да еще столько лет.

Со всех сторон к ней спешат люди. Кто-то свистит. Тетки-банщицы гогочут, хлопая себя по бедрам. Вот умора! Подгуляла, поди. Залила глаза. А с виду приличная леди. И как только таких пускают в общественные места? Ведь дети же!

Кто-то обнимает ее за плечи, прижимает к себе, заслоняя от брани. Ронан. Он нашел ее.

– Давай уплывем отсюда, – шепчет она ему в ухо. – Подальше от них.

– Не надо, матушка, – стонет он. – Ой, что же я натворил.

Ронан шарит по ее спине, пытаясь застегнуть платье, но никак не может подхватить крючки. Мешают перчатки. В них у него плохо гнутся пальцы. А снять не может.

Мэри хватает сына за руку…

…и видит его впервые, сквозь пелену слез. Над ней склоняется доктор, показывая ей красного липкого младенца. Тот сучит ножками и ловит воздухом рот.

– Поздравляю, мэм, – говорит доктор, но как-то неуверенно. – У вас родился сын.

Молчание.

Рядом появляется мистер Хант. Его голос звучит глухо:

– Это человек? Или… что это вообще такое?

Ребенок начинает кричать, и Мэри чувствует, как в этом звуке тает ее боль, как он обволакивает и согревает ее, как исцеляет разорванную плоть.

Мистер Хант зажимает уши.

– Нет! – хрипит он. – Нет, нет, нет! Обычные дети так не кричат!