Шрифт:
На ночной улице не было ни души. Где-нибудь на Невском сейчас полно народу, музыка, шум, веселье, а здесь, хоть и считается центр, кажется, что город просто вымер. Мои шаги гулко отдавались от мрачных каменных стен. Хорошо хоть не холодно, разогретый асфальт отдает накопленное за день тепло, да и достаточно светло, летом у нас в городе всю ночь без света читать можно, но все равно как-то неуютно. А самое главное — непонятно, что делать дальше, куда теперь податься. После скандала с благоверным и его мамочкой, вылитой жабой, я вылетела из дома на всех парусах, злость меня подгоняла, и никаких мыслей в голове не осталось... Впрочем, тетя Галя говорит, что я всегда так — сначала сделаю, а потом подумаю. Кроме того, у меня в руках был ключ от той квартиры, и я решила, что смогу там переночевать.
Но с той квартирой случился облом, еле ноги оттуда унесла, и теперь совершенно непонятно, куда идти.
Впереди показались башенки Калинкина моста. В этом районе я выросла, помню каждую подворотню, но от этого нисколько не легче. За сегодняшний день столько всего произошло, начиная со ссоры с заведующей аптекой, где я работаю... точнее, где я работала, потому что после нашего душевного разговора Лариса Ивановна заявила, чтобы больше моей ноги в аптеке не было. И я, честно говоря, этому даже обрадовалась. Осточертел этот тошнотворный запах лекарств, злобные старухи, норовящие сказать какую-нибудь гадость, алкаши, выклянчивающие настойку боярышника и опрокидывающие пузырек в глотку прямо тут же, перед прилавком, наркоманы с трясущимися руками и пустыми глазами...
Так что, если бы дело было только в аптеке, я бы не слишком переживала. Но потом муженек подкинул мне подлянку, а когда я не выдержала и начала разговор, влезла его драгоценная мамаша...
В итоге к концу дня у меня не осталось ни семьи, ни жилья, ни работы.
Я прислушалась. Уже несколько минут за моей спиной раздавались чьи-то шаги — тихие, неровные, крадущиеся. Я остановилась — затихли и эти шаги, снова пошла — и шаги за спиной зазвучали опять. Только этого не хватало!
Я вспомнила всякие жуткие истории, которые рассказывали девчонки в той же аптеке, и прибавила шагу. Хоть бы добраться до какого-нибудь более оживленного места...
Шаги за спиной тоже ускорились. Я украдкой оглянулась и заметила краем глаза какое-то движение, прижавшуюся к стене дома тень, пытающуюся слиться с этой стеной...
Только не впадать в панику! Эти сволочи, подстерегающие на ночных улицах свою жертву, чувствуют твой страх и бегут на него, как охотничьи собаки бегут по следу раненого зверя.
Как я уже говорила, я выросла в этом районе, знала здесь все переулки, все подворотни, все проходные дворы и надеялась, что это мне поможет. Свернув к знакомой арке, хотела пробежать двором на Старо-Петергофский проспект, где могли еще попасться поздние прохожие, но навстречу мне выскочил тощий отвратительный тип с прилипшими к шишковатому черепу жидкими сальными волосами. Я разглядела в полутьме подворотни его пустые стеклянные глаза и поняла, что дело плохо. Это наркоман, я таких в аптеке немало навидалась, ему за дозу ничего не стоит человека убить...
Шарахнувшись от него, бросилась назад, и тут мне заступил дорогу второй, тот самый, который крался следом. Такой же тощий, с впалыми щеками и серым безжизненным лицом.
— Стой! — прошипел он, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Стой, стерва, все равно не уйдешь!
Меня вдруг охватила злость, и еще презрение. Жалкие, исколотые, до времени состарившиеся, полуживые... да неужели я не справлюсь с такими? После всего, что мне пришлось пережить за сегодняшний день, двое наркоманов показались не заслуживающими внимания.
Я вспомнила бурные подростковые годы, прошедшие на этих же улицах, подскочила к запыхавшемуся уроду, сделала обманное движение и изо всех сил пнула его между ног.
Наркоман вскрикнул, лицо его еще больше посерело, он согнулся и попятился, ловя ртом воздух. Я рассмеялась, настолько жалким он мне показался.
И это было моей ошибкой. Я забыла о втором, том, который остался у меня за спиной. Он, похоже, обладал неожиданной для наркомана прытью, потому что серое ночное небо вдруг стадо черным и упало на меня.
Мне ничего не снилось. И никто меня не будил. Просто что-то щелкнуло в мозгу, и я осознала, что лежу на узком продавленном диване. Пахло пылью и затхлостью, но, странное дело, запах этот не только не был противен, но даже ощущалось в нем нечто удивительно знакомое. Не открывая глаз, я прислушалась. Рядом со мной никого не было, а за стеной слышался ровный и мощный гул. И снова меня кольнуло смутное воспоминание — этот гул я уже слышала раньше. И много раз.
Голова была как чугунная. Я попыталась перевернуться на бок, все тело отозвалось глухой болью. Пора открывать глаза и определяться, где я нахожусь и как дошла до жизни такой.
Ничего не случилось. Глаза открылись довольно легко. Я лежала на спине, перед глазами был низкий, давно не крашенный потолок в желтых подтеках. Снова ожило неясное воспоминание — я уже видела этот потолок, только подтеков тогда было меньше.
Я пошевелила руками, подняла их к глазам. Руки мои, это точно. Надо вставать. С огромным трудом я села, и потолок сразу же резко качнуло. Губы отчего-то присохли друг к другу, как будто их склеили «Моментом». Я осторожно спустила ноги с дивана, что-то упало, и за дверью раздалось деликатное покашливание.
— Кто там? — спросила я.
Вернее, хотела спросить. Вместо этого сумела исторгнуть из себя странные звуки, какие в нашей старой коммунальной квартире издавал иногда унитаз, — шипенье и кваканье. И никакой воды. Дверь открылась, и в комнатку заглянул странного вида мужичок. Весь он был какой-то несуразный — жидкая клочковатая бороденка, волосы пегие от пробивающейся седины, глаза скрыты под очками.
— Оклемалась? — ласково спросил дядечка. — Давай встать помогу...
Но я чего-то испугалась и шарахнулась от него. Точнее, только попыталась это сделать, но вместо этого дернула резко головой, отчего перед глазами заплясали красные мухи.