Чтение онлайн

Нож снова сверкнул, целясь ему в горло. Хавьер отбил удар, подставив предплечье. Лезвие глубоко вспороло мышцы. Он шагнул вперёд и ударил старика рукоятью своего ножа в висок. Рамирес пошатнулся. Хавьер ударил снова, в основание черепа. Тело обмякло и беззвучно рухнуло в пыль.

Он стоял над ним, тяжело дыша. Рука горела огнём. Победа отдавала горечью и пылью.

Не теряя ни секунды, он вернулся к яме. Снова вонзил лопатку в землю. Раз. Другой.

Глухой металлический звук.

Он отбросил лопатку и руками разгрёб землю. Пальцы наткнулись на холодный, шершавый металл. Ржавая коробка из-под датского печенья.

Он вытащил её.

Он получил «якорь».

Он поднялся. В одной руке — ржавая коробка. В другой — окровавленный нож. Тишина давила на уши. Бой с Рамиресом был лишь проверкой. Настоящие охотники всё ещё ждали в темноте. Они окружили его дом, его прошлое. И теперь они знали, что приманка у него в руках.

Ночь в Андалусии жила — шорохом цикад, сухим треском веток, далёким лаем одинокой собаки. Хавьер лежал на земле, и этот вязкий, тёплый воздух заполнял его лёгкие. Запах раздавленной оливы, железный привкус крови во рту, ноющая боль в левой руке, где нож Рамиреса оставил глубокий, рваный след.

Старик лежал в нескольких метрах, связанный собственным ремнём, и тихо стонал. Он был жив. Это было ошибкой.

Выстрел был не громом, а резким, сухим щелчком, словно сломали толстую ветку. Пуля почти беззвучно вошла старику в лоб. Хавьер не успел даже дёрнуться. Он только увидел, как голова Рамиреса мотнулась назад, а из затылка вылетело облачко розового тумана.

Ловушка захлопнулась.

Он вжался в сухую, колючую траву у подножия старой оливы. Дерева, под которым было зарыто его детство. Его единственная надежда. Теперь это дерево стало надгробием.

Почти сразу же с двух сторон рощи началось движение. Это было не бегство и не атака. Это было просачивание. Тени отделились от теней. Справа, со стороны заброшенной дороги, двигались фигуры в серой, функциональной форме без единого опознавательного знака. Они двигались попарно, перекрывая сектора, — стерильная, корпоративная тактика. Люди Хелен.

Слева, со стороны старого виноградника, скользили другие силуэты. Чёрная тактическая одежда, более плотное построение, хищная слаженность стаи. Русские. Люди Воронова.

Они ещё не видели его. Они видели друг друга.

Первый выстрел произвёл снайпер Хелен. Короткая вспышка с крыши полуразрушенного сарая на холме. Хавьер услышал свист пули и почти сразу — глухой удар, с которым одна из чёрных фигур рухнула на землю.

Рощу разорвало огнём.

Не хаотичная пальба, а короткая, яростная работа профессионалов. Автоматные очереди рвали ночной воздух. Пули с влажным чавканьем входили в морщинистые стволы олив, выбивая щепки, пахнущие пылью и горечью.

Внутри Хавьера поднялась знакомая ледяная волна. Берсерк. Инстинкт требовал одного: встать, присоединиться к этому смертельному танцу, убивать. Ярость была простой, чистой, как ледяная вода. Она обещала избавление от боли, от страха, от вины.

Но голос «Стража» удержал его. Образ Люсии, сидящей в машине, — пустой манекен, внутри которого тикает бомба. Цель была не в том, чтобы убить их всех. Цель была в коробке. В ржавой металлической коробке, зарытой в метре от него.

Он сжал зубы до скрипа. Боль в руке — острая, настоящая — стала единственным, что удерживало его от ярости. Он — не хищник. Он — хранитель.

Хавьер пополз. Медленно, прижимаясь к земле, царапая щёку о сухие ветки. Над головой выли пули. Справа кричали на английском с немецким акцентом. Слева — короткие, гортанные команды на русском. Они ещё не понимали, что здесь есть третья сила.

Звуки боя становились яростнее. Кто-то из группы Воронова использовал подствольный гранатомёт. Глухой хлопок — и в стороне, где залегли люди Хелен, взметнулся фонтан земли и огня. Крик.

Взрыв на секунду ослепил всех, и именно в эту подаренную вспышкой секунду Хавьер начал копать.

Он вытащил нож — тот самый, что забрал у Рамиреса, — и здоровой правой рукой вгрызся в землю. Она была твёрдой, как камень. Нож входил с трудом. Каждый удар отдавался болью в раненой руке, но он не останавливался. Он рыл, как загнанный зверь, роющий себе нору.

Весь его мир сузился до клочка земли у корней старого дерева. Вся его жизнь, все его провалы, вся его вина привели его сюда, в эту воронку из огня и пыли. Он должен был выкопать своё прошлое, чтобы у его сестры появилось будущее.

В салоне старого «Сеата» царила почти неестественная тишина. Снаружи, в отдалении, ночь трещала, как горящее полено, — глухие хлопки, короткие очереди. Лена Орлова сидела за рулём, вцепившись в него так, что побелели костяшки пальцев.

Рядом с ней, на пассажирском сиденье, сидела Люсия. Её голова была слегка наклонена, глаза смотрели в никуда. Вспышки выстрелов отражались в её пустых зрачках, не вызывая никакой реакции. Жуткий, идеальный покой в сердце бури.

Лена пыталась вызвать Хавьера. Шипение. Треск. Белый шум, который она обычно использовала, чтобы заглушить мир, теперь сам стал миром, враждебным и пустым. Её пальцы дрожали. Она была аналитиком. Её оружием были данные, алгоритмы, тишина стерильной лаборатории. Здесь, в пыльной машине на обочине испанской дороги, она чувствовала себя беспомощной. Голой.

Наконец, сквозь треск прорвался его голос. Искажённый, рваный. — Лена! — хрип помех. — Засада… две группы!

Она нажала на кнопку тангенты. — Чьи? Корпораты и… наши?

— Похоже… — голос Хавьера тонул в шуме. — Не разбирался. Все стреляют… во всех. Мне нужно… ну, время. Отвлеки их!

— Как?! Я не…

— Ты аналитик. Проанализируй, блядь! — прорычал он, и в этом рыке было столько отчаяния, что у Лены перехватило дыхание. — Дай им цель!

Связь оборвалась.

«Проанализируй». Слово ударило её, как пощёчина. Он был прав. Она не солдат. Но она и не жертва.