Стрекоза второго шанса
Шрифт:
Но сын твердит одно и то же.
– Если не можешь подарить – тогда просто пусть она будет моя!
Кавалерия хлопает ладонью по столу. Подскакивает стеклянная ручка. Дрожит уцелевшая часть капли. Пчела, как ни в чем не бывало, продолжает ползти.
– Нельзя передать пчелу как наследство! Я не могу сделать тебя шныром! Таких случаев, когда мать и сын – оба были шнырами – история не знает!
Сына не волнует, чего там не знает история. Это ее сложности.
– Она узнает! – Он дергает верхней губой, которая у него коротковата. Из-за этого кажется, что Руслан постоянно улыбается. Или что рот всегда приоткрыт. Из-за этого в детстве ему вечно порывались удалять аденоиды. К счастью, его мать верит себе больше, чем врачам.
– Ты не можешь. Это особая пчела! О-со-ба-я! Ну в кого ты такой упрямый? – снова объясняет Кавалерия.
– В тебя!
– В меня? Да с чего бы! Я сущий ангел! – отрезает мать. Вместе они сидят и размышляют, в кого он такой уродился. Рабочих версий не обнаруживается. Сын шмыгает носом. Кроме аденоидов, у него аллергия на лошадей. Почему-то часто так бывает: если человек любит лошадей больше жизни, у него на них аллергия.
– Мне ее жалко! У нее сломано крыло! – говорит Руслан.
Кавалерия молчит. Вместе они разглядывают пчелу. Крыло у нее не сломано, но по неизвестной причине слиплось, сложившись вдвое. Рядом со здоровым оно выглядит обрубком, как у Икара. Когда золотая пчела, не понимая этого, начинает работать крыльями, ее закручивает на одном месте, и от стола она не отрывается.
– Слушай! – говорит Кавалерия. – Я не имею к этой пчеле никакого отношения! Я не директор над пчелами! Я вообще не понимаю, что она делает на столе! Если ты хочешь кого-то убеждать – говори с пчелой.
– Я с ней и так говорю! Это я ее сюда принес! – отвечает сын.
Кавалерия не верит.
– Ты принес сюда пчелу?
– Ну да! Я нашел ее у забора в ШНыре.
– Я же тебе запретила там топтаться!
Руслан осторожно обходит скользкую тему.
– Вид у нее был ужасно несчастный. Она не могла лететь, – добавляет он.
– И ты смог взять ее и принести?
Удивление и обида.
– А чего тут такого? – говорит сын. – Я вообще ее не брал, между прочим! Я положил на землю ладонь и сказал ей: «Иди сюда!»
– Сказал пчеле? И она пришла?!
– Ну, во всяком случае, приползла.
– Покажи! – требует Кавалерия.
Руслан пожимает плечами и протягивает к пчеле руку.
– Иди сюда!
Золотая пчела перестает вертеться на одном месте. Некоторое время она сидит, шевеля усами, а потом решительно ползет к его пальцу и взбирается на него. Кавалерия не верит своим глазам. Ее собственная пчела никогда не полетела бы на голос. Кавалерия вообще сомневается, существуют ли у пчел уши.
– Погоди! – говорит она быстро. – Стряхни ее! Не бойся, смелее стряхивай: не расшибется! Теперь иди на тот край стола и снова зови!
Сын сдувает с пальца пчелу и огибает стол:
– Эй, я здесь! Иди сюда!
Пчела разворачивается, шевелит усами, уверенно ползет к его пальцу и вновь начинает карабкаться. Кавалерия трет глаза.
– Странно, – недоверчиво говорит она.
– Что странно?
– Говорят, за всю историю ШНыра существовал всего один человек, на голос которого шла пчела.
– Я? – спрашивает сын. Скромности ему не занимать, хотя никто занимать и не пытается. Всем хватает своей.
– Митяй Желтоглазый, – отвечает Кавалерия.
Руслан хохочет. Имена первошныров он знает назубок, и они ему смешны. Только послушайте! Фаддей Ногата. Мещеря Губастый. Гулк Ражий.
– Перестань смеяться!
– Я не могу перестать! Ты очень забавная! Особенно когда делаешь вид, что злишься, хотя на самом деле совсем не злишься!
Суровая Кавалерия прячет улыбку. Когда дело касается сына, у ежика исчезают все колючки.
– Кто, я? – возмущается она. – Зато у меня… все в порядке с логикой вещей!
Тогда эти слова были произнесены в первый раз. Всякие слова когда-то произносятся впервые.
Память закрывает свой альбом. Кавалерия спит. Часа через три встает, быстро приводит себя в порядок и выходит в коридор. У нее лекция, которую пропускать нельзя, потому что потом народ уже не соберешь. В аудиторию она вошла тихо, и ее никто не заметил. Десять новичков, недавно вернувшихся из пегасни, занимались каждый своим делом. Лара «звонькала» кому-то из кавалеров и смеялась тем волнующим, немного искусственным смехом, каким никогда не смеялась, когда ей действительно бывало весело.
– Это кто? – шепнула ей Фреда.
– Как кто? Нескромный вопрос! Это Сержик… политик и бизнесмен! – небрежно объяснила Лара, зажимая пальцем динамик.
– Ага, ты рассказывала! Не тот самый, у которого точка продажи кошачьего корма на рынке? Ну он еще собирает подписи для партии любителей собачек? – громко спросила Фреда, пользуясь тем, что палец Лары отлип от динамика. Трубка озабоченно притихла. Лара сделала страшные глаза и, погрозив Фреде кулаком, продолжила торопливо смеяться.