Чтение онлайн

— Сами расскажете. В крайнем случае, как приедем — увидим.

— Все-таки, вы весьма занятный человек.

— Есть немного.

— Ну, ладно. Расскажу, отчего бы не рассказать. В общем, дело с вашей комиссией можно полагать решенным. Вчера мой кузен за партией виста имел разговор с одним чиновником из Главного Медицинского управления. В ближайшее время вы пройдете между Сциллой и Харибдой наших эскулапов, и вас комиссуют. С полицией, я полагаю, тоже проблем не возникнет, и вид вы получите. Главное, чтобы вы и здесь не устраивали побоищ, как дома.

— Да не устраивал я никаких побоищ! — усмехнулся Дмитрий. — По-хорошему мне Фогель ещё благодарен должен быть.

— Полицмейстер?!

— Ну да. Селяне наши во главе с отцом Питиримом собирались местного учителя немножечко линчевать, а я не дал случиться беззаконию.

— Очень интересно! А ведь раньше вы всячески уклонялись от рассказа о происшедшем. Кстати, мне в полиции поведали совсем другую историю.

— Понятное дело! Спасенный слинял. Свидетелей не было, а те, что были, против попа не пойдут, не говоря уж о том, что по деревенским понятиям — они в своем праве.

— А правда ли, что оный учитель занимался противоправительственной пропагандой?

— Было дело, занимался. Среди баб деревенских. Да добро бы ещё только среди баб, а то ведь и девок незамужних агитировать пытался.

— Так его за это убить пытались?

— В основном, за это.

— А вы вступились?

— Да у меня как-то накопилось к мужикам нашим. Ну и к батюшке заодно. Я, вообще-то, как раз в город собирался. Ну и пошел к старосте, уведомить, значит. А тут такой гай-гуй-сабантуй! Волокут этого самого Аполинарьевича и кричат, что он, подлец эдакий, Машку — племянницу старосты нашего испортил.

— И вам стало его жаль?

— Немного. Тем более что с Машкой он точно не виноват.

— А вы откуда знаете?

— Владимир Степанович, не задавайте неудобных вопросов — не получите уклончивых ответов! Ну, в общем, учителя я у них отбил, паре-тройке особенно усердных в бубен настучал, а вот за отцом Питиримом не уследил. Не привык я, что попы эдак свою паству благословляют. Ну, а дальше вы знаете.

— Но ваш полицмейстер, как вы сказали, Фогель? Так вот, он мне ничего о конфликте со священником не рассказывал.

— Так отцу Питириму этот скандал тоже никуда не упёрся. К тому же Фогель в курсе его махинаций и, при надобности, запросто может организовать ему неприятностей на ровном месте. И поедет наш батюшка каких-нибудь чукчей духовно окормлять.

— А что за махинации, если не секрет?

— Да так… лучше расскажите, что у вас за планы на меня? Я вашу фабрику видел, никакой гальванической или электрической мастерской у вас нет.

— Пока нет. Но это очень перспективное дело, а вы, кажется, недурно разбираетесь в нём?

— Немного.

— Бросьте. Ваша скромность — делает вам честь, но сейчас она неуместна. Сейчас ради эксперимента, делают электрическое освещение на мосту императора Александра II. [12] Вот-вот должны окончить работы. И если дело пойдет, очень многие богатые и знатные люди захотят себе такую новинку.

— Вполне возможно.

— Вот-вот. Другое направление, то, что вы называете — автоматическим оружием. Сейчас, конечно, энтузиазм в военном ведомстве поутих, но кто знает, как оно повернется завтра?

— А что с беспроволочным телеграфом?

— А им вы займетесь сразу же после доставки необходимого оборудования, что случится довольно скоро. Я навел все необходимые справки и, как только будет готов действующий образец, займусь оформлением патентов. Причем не только у нас, но и заграницей.

— Это всё, конечно, интересно, но куда мы сейчас направляемся?

— Всё-таки не выдержали? — засмеялся Барановский. — Сейчас в штаб, отметить ваше прибытие. Затем я вас отпущу, а сам отправлюсь на полигон. Комиссия из ГАУ меня заждалась.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, а почему вы спрашиваете?

Будищев на минуту сбросил с себя маску безразличия и, пытливо взглянув в глаза инженера, осторожно подбирая слова, ответил:

— Да как вам сказать, Владимир Степанович. Просто каждый раз, когда вы вспоминаете про эти испытания, у вас такой вид, будто на расстрел собираетесь.

Лицо изобретателя дернулось, как от нервного тика, и сквозь маску деланного веселья проступило отчаяние. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, затем прочистил горло и с неподдельной горечью сказал:

— А от вас ничего не скроешь.

— Что, угадал?

— Можно сказать и так.

— И в чём проблема?

Барановский тяжело вздохнул. Он не любил посвящать других в свои неприятности, но тяжесть, навалившаяся на него в последнее время, была слишком велика, и ему до смерти захотелось с кем-нибудь поделиться ею.

— Понимаете, Дмитрий, — начал говорить он, от волнения перескакивая с одного на другое. — Я в эту пушку душу вложил! А они — неустойку! Я им говорил — снаряды транспортировать надобно аккуратно, а они их валом! Капсюля старого образца — непредохранительного типа! А они — контракт выполнен с опозданием! Неустойка!

— И что большая неустойка? — вычленил главное из взволнованной речи инженера Будищев.

— Более шестидесяти тысяч рублей!

— Не кисло! — хмыкнул унтер. — И у вас таких денег нет?

— Нет. Правда, не всё так плохо. Как изобретателю мне причитается награда в тридцать две тысячи рублей. Даже если начёт не снимут, то долг перед казной будет вполовину меньше. Впрочем, половины у меня тоже нет.

— И что делать?

— Всё зависит от комиссии. Если удастся благополучно отстрелять пробную партию, то начёт с меня снимут. А если я всё-таки получу вознаграждение, то…