Стреломант
Шрифт:
В дверях стояли двое. Высокий взрослый мужчина в голубой шапочке, голубой рубашке и голубых штанах и девчонка лет семнадцативосемнадцати.
Моего возраста, так сказать.
Девчонка была одета в короткую клетчатую юбку длиной выше колен и белую рубашку с коротким рукавом, поверх которой лежал маленький красный галстучек. Волосы ее были собраны в высокий хвост на затылке, в ушах покачивались два маленьких колечка сережек, а голубые глаза в обрамлении черных, как крыло моего ручного ворона, ресниц смотрели одновременно и с восхищением, и со страхом.
– Очнулся! – тонко, почти на грани визга закричала девчонка и кинулась ко мне, но мужчина ее остановил:
– Юлия, не так быстро. Возможно, он еще слишком слаб.
– Нет-нет, я вовсе не слаб, – поспешно ответил я, садясь на своей кровати. – Я в порядке.
– Отлично! – ликовала Юлия. – Просто отлично, а то твоя мама боялась, что… что… она…
Радость на лице девчонки таяла прямо на глазах, будто ее стирали с грифельной доски мокрой губкой. С каждым новым словом она говорила все невнятнее и невнятнее, а уголки ее губ опускались вместе со взглядом.
– Что моя мама? – не понял я.
Еще я не понял того, что у меня есть мама. Моя настоящая мама… Я ее даже не знал.
«Это было там. Здесь у тебя есть мама. Ну, как сказать “есть”…»
– Твоя мама, она… ну… – Юлия шмыгнула носом.
– Серж, ваша мама умирает, – твердым голосом за девчонку сказал мужчина. – Она боялась, что это произойдет раньше, чем вы придете в себя после процедуры инициации, и слава стенам, что этого не произошло. Я провожу вас к ней, если вы действительно хорошо себя чувствуете.
– Да, пожалуй, – кивнул я, взвесив все за и против и придя к выводу, что настоящий Серж поступил бы именно так. – Только мне бы одеться.
Пока Юлия ждала за дверью, я надел то, что принес мне мужчина: белую рубашку с коротким рукавом из неизвестного, но приятного на ощупь прохладного материала, неприлично широкие штаны, чуть ли не хлопающие по воздуху при каждом шаге, и странные, очень низкие матерчатые ботинки на тянущейся шнуровке. Кое-как справившись со всей этой одеждой, я вышел за дверь, и мужчина повел нас за собой.
Шли мы минуты две, успев за это время подняться на два этажа по лестнице из пятнистого камня. Лестница была не привычная мне спиральная, скорее она походила на низинский тип – прямые пролеты, ведущие навстречу друг другу. По пути мы миновали несколько дверей из удивительного материала, который я не удержался и украдкой пощупал, – это было что-то скользкое, не очень холодное и не очень твердое, ни на что не похожее по ощущениям.
– Ты чего? – обернулась Юлия, идущая вместе с нами.
– Показалось, что жучок сидит, – моментально нашелся я.
– На пластике? – улыбнулась Юлия. – Что ему делать на пластике? Что ему вообще делать в больнице? Тут же почти стерильно!
– Да, действительно, – согласился я, не поняв ни единого слова.
«Пластик – это материал здешнего мира. Здесь технология ушла намного дальше, чем ты привык, да и магия, к слову, тоже. Тебе предстоит очень много чего узнать об этом мире, но в этом я тебе помогу. Негоже оставлять тебя совсем без знаний, на уровне грудничка».
Ты сказала – магия?
«Да, но про магию разговор будет отдельно. Сейчас – вы уже пришли».
И правда, мужчина остановился возле еще одной двери, сделанной из платика…
«Пластика».
Пластика, да. В этой двери не было стекла, как в предыдущих, и над ней висела табличка с непонятными словами: «Палата интенсивной терапии». Мужчина открыл дверь и качнул головой, приглашая меня внутрь.
Первым, что я услышал, когда перешагнул порог, был писк. Медленный, размеренный, примерно раз в секунду, противный писк. Только потом, завернув за угол, я увидел, что его издавало.
Это было гигантское нагромождение железа, стекла и пластика. Где-то в его центре практически терялась точно такая же кровать, на какой я пришел в себя, и женщина, лежащая на ней. Окружающая ее мешанина различных материалов, трубок, прозрачных колб, внутри которых двигалось что-то похожее на кузнечные меха, гудела на все лады, пищала и издавала еще какие-то совсем уж непонятные звуки.
«Это называется “аппарат искусственного поддержания жизни”. Машина, которая берет на себя работу внутренних органов, которые уже не способны работать самостоятельно. По сути – машина, оттягивающая смерть тех, кто уже все равно что мертв».
Женщина на койке и вправду выглядела как находящаяся на пороге смерти. Сейчас даже трудно было определить, как она выглядела раньше. Сейчас она была похожа на обтянутый кожей скелет с частично выпавшими целыми клоками волосами. Губы и нос ввалились, и только яркие зеленые глаза светились неугасшим умом.
– Серж! – прошептала женщина, увидев меня. – Сынок, ты жив! Поверить не могу!
– А что со мной могло случиться? – улыбнулся я, подходя ближе. – Конечно же я жив.
– Слава стенам, – вздохнула мама, прикрыв на секунду глаза. – Тогда тебе надо немедленно бежать отсюда!
– Чего? – не понял я.
Мама открыла глаза и подалась вперед, насколько позволяли опутывающие ее тело трубки.
– Тебе надо немедленно бежать отсюда, Серж! После инициации твой отец теперь знает о твоем существовании, и скоро здесь будут его прихвостни!
– А я здесь при чем?!
– Как при чем?! Ты – его бастард, позор рода Ратко и Себастьяна в частности! Он не позволит тебе жить! Он сделает все, чтобы убить тебя!
Богиня, а богиня… Это что, шутка такая? Ты вроде что-то про спокойную жизнь говорила!
«Хм… Да, неловко как-то получилось…»
Глава 2
Новый мир
Ну и что это все значит, богиня?
«Честно говоря, Лире, не знаю, как тебе и ответить. Я же говорила, что не могу заранее знать, чье сознание покинет тело в тот момент, когда я займусь тобой, твоим сознанием… В смысле, чье тело мне подвернется. И получилось то, что получилось».