Чтение онлайн

– Хотелось бы мне взглянуть на такую монету!

Джин достал из кейса монету в пластиковом футляре и положил на стол.

– Вот, взгляни!

Я взял монету. Для своего размера она оказалась довольно увесистой.

– Что это за монета?

– Это крюгерранд, – произнес Джин с расстановкой. – В 1970 году в Южно-Африканской Республике начали выпускать золотые монеты крюгерранды, названные по имени основателя и первого президента ЮАР Пауля Крюгера.

– А почему еще и «ранд»?

– «Ранд» обязан своим названием Витватерсранду, крупнейшему в мире месторождению золотоносных руд в ЮАР. Крюгерранд содержит ровно одну тройскую унцию золота. Треть крюгеррандов находится на руках у американских нумизматов – больше, чем собственных «Золотых орлов». Массу одна унция имеют также канадские золотые монеты «Кленовый лист».

– И много у тебя крюгеррандов?

– Пока только три.

– Ну и с чего мы начнем?

– Мы начнем с того, что я сейчас дам тебе три крюгерранда, и ты поедешь с ними в город, где постараешься продать их по самой высокой цене. Считай это поручение проверкой твоих способностей. Если смоешься, я заявлю в полицию, что ты украл у меня эти монеты, а если привезешь мне выручку от их продажи, считай себя моим компаньоном. Вопросы есть?

– Вопросов нет! – расплылся я в улыбке.

Сидя за рулем «тойоты» Джина, я катил по шоссе в Форт-Майерс и размышлял. Продать три монеты за самую выгодную цену, не предъявляя никаких документов, не принимая чеков и не привлекая к себе нежелательное внимание, по-моему, несложно. Однако последнее соображение заставило меня притормозить у магазина подержанных вещей, и за пару минут я сменил гардероб.

– Вы неплохо смотритесь, – заявила молодящаяся старушенция с выщипанными бровями и клевым загаром, стоявшая за прилавком.

Склонный с ней согласиться, я отстегнул продавщице десятку из тех баксов, что дал мне Брэд, и вернулся к «тойоте» в джинсах «Вранглер», белой футболке и гавайской рубашке.

Выдрав нужные мне страницы из телефонного справочника в закусочной, я отыскал адреса ростовщиков и отправился на их поиски.

Шерри-Ли между тем не шла у меня из головы. В моем любвеобильном сердце любовь вспыхивала легко, но благоразумием не отличалась. Я почему-то постоянно испытывал страсть к официанткам, что странно, потому как гурманом меня можно назвать лишь с большой натяжкой. Кроме официанток, меня по понятным причинам влекло к барменшам, хотя они редко отвечали на мои чувства взаимностью. Но так или иначе, официантки и барменши были просто временными увлечениями, болезненными, но сладостными ранами, которые я наносил себе сам. Они зудели, то и дело напоминали о себе, а потом проходили, как ноющая боль от пирсинга, который делают в торговых центрах.

Шерри-Ли нанесла мне рану, боль от которой не проходила. К примеру, я до сих пор помню физические страдания, какие я испытал, когда зубодер в Марракеше без всякого наркоза удалял мой гнилой коренной.

Я не понимал, в чем тут дело. Шерри-Ли, конечно, к физической боли не имеет никакого отношения, но душевная боль порой не идет ни в какое сравнение с физической. Скорее всего, пришел я к выводу, мое влечение к Шерри-Ли вызвано ее недоступностью. Мы, как правило, ценим то, что достается с трудом!

Потерял я ее, укатила Шерри-Ли, затерялась в каменных джунглях Соединенных Штатов, и я никогда ее не увижу.

У ростовщика, первого, к кому я пожаловал, оказался наметанный глаз.

Он с ходу предложил мне по двести пятьдесят баксов за монету, хотя я просил за каждую по триста шестьдесят. Я, разумеется, согласился, смикитив, что в следующей лавке мне могут вообще указать на дверь.

Когда я ввалился в трейлер, Джин, думаю, обрадовался, но виду не подал. Он лежал на полу и просовывал компьютерный провод в зазор между кухонной стеной и шкафом.

– А это что за хрень? – кивнул он на огромный крафтовый пакет у меня в руках.

– Здесь пиво, – ответил я, грохнув пакет на пластиковый стол. – В багажнике текила, настоящий крепчайший ром и бутылка «Джека Дэниелса».

– А еды ты купил?

– Спрашиваешь! – растянул я губы в улыбке. – Картофельные чипсы – раз, шоколад – два плюс четыре лимона, полдюжины лаймов и упаковку льда. Пивка хочешь?

– Сколько ты выручил за крюгерранды? – спросил Джин, поднимаясь с пола и отряхивая зад своих отутюженных джинсов.

– Шестьсот пятьдесят, – ответил я таким тоном, будто подвиг совершил. – Я решил, что это событие надо достойно отметить, – добавил я, открывая банку «Бадвайзера».

Джин смотрел на меня с прищуром. Думаю, он пытался в уме разделить шестьсот пятьдесят на три, но эта сумма без остатка не делилась, а затем он, надо думать, решил, что я кое-что прикарманил. Он правильно решил. Какой уважающий себя начинающий барыга не поступил бы, как я?

– Ладно, – вздохнул он. – Слушай устав, регулирующий деятельность нашей фирмы.

Я допил первую банку, потянулся за второй.

– Давай излагай, – сказал я, рыгнув.

– В общем, рабочий день начинается в семь утра. В середине дня получасовой обеденный перерыв, а при этом ничего крепче кофе, а заканчиваем работу в зависимости от обстоятельств. Короче, по окончании работы тебе разрешается спиртное. Мне все равно, сколько ты выпьешь, лишь бы выпивка не сказывалась на твоей работоспособности на следующий день. Ясно?

Его тон исключал отрицательный ответ. И хотя нелимитированный рабочий день меня не устраивал, я кивнул.

– Далее, – продолжил он. – Наш офис рядом с пляжем, но мы здесь не в отпуске. Можешь развлекаться в этом «Привале», в нашем трейлере и больше нигде. Вот так! Ты доволен?

– Не особенно. – Я пожал плечами. – Я даже не знаю, в чем заключается моя работа.

– Твоя работа заключается в том, чтобы делать то, что я скажу, и если ты будешь четко выполнять мои указания, через пару недель мы станем богатыми, а затем, пожав друг другу руки, расстанемся. Что скажешь?

– Сколько конкретно каждый из нас поимеет?