Стриптиз на дорогах
Шрифт:
Спустя какое-то время Саша с удивлением почувствовала, что ужасно устала – просто выбилась из сил, хотя, кажется, едва двигалась, пока ее несло по течению – всего-навсего придавала себе направление взмахами рук над водой и ног – в воде.
Саша вдруг обратила внимание, что на ней нет больше рубашки – только какие-то лохмотья болтаются на плечах. Мокрые волосы липли к лицу – Саша теперь почти ничего не видела.
Она снова подумала, что уж сейчас-то смерть придет наверняка. Но на этот раз эта мысль не вызвала у нее приступа страха – Саша слишком устала, чтобы чего-то бояться.
Саша продолжала изо всех сил загребать руками, пытаясь отвести свое тело от очередного несущегося на нее камня.
Она резко задрала голову вверх, чтобы стряхнуть налипшие волосы и неожиданно увидела над собой длинную костлявую руку…
«Смерти?..» – мелькнула у нее мысль – и тут же исчезла.
Саша из последних сил взбрыкнула ногами, поднялась благодаря этому немного над поверхностью воды и из последних сил схватилась за…
«Просто напросто ветку дерева сломал ветер, и она нависала над водой… Но выдержит ли она меня?..»
Пальцы Саши дрожали и соскальзывали. Ветка низко-низко нагнулась над водой.
Сантиметр за сантиметром она продвигалась по ветке к берегу. Бешеная вода, бурля и плюясь пеной, пыталась стащить Сашу дальше.
«Еще немного, еще… чуть-чуть», – вспыхнувшие в ее голове слова не успели еще превратиться в строчки известной песни, дремавшей где-то глубоко и неизвестно каким образом всплывшие на поверхность ее сознания, как Саша перевалилась через холодные обточенные водой камни на берегу.
Несколько минут она лежала, давая отдых измученным мышцам, а потом медленно поднялась и, шатаясь, добрела до большого камня и бессильно опустилась на его сухую и шершавую поверхность.
Нагревшийся на солнце камень обжег ее кожу, и Саша вдруг заметила, что она лежит совершенно голая. Она вяло подумала, что юбка, должно быть, разошлась по шву и слетела с нее еще в воде, а лохмотья рубахи… Если бы они даже и сохранились на ее плечах, то все равно в качестве одежды пригодны бы не были.
Солнце быстро высушило ее, и Саша перестала трястись от холода. Она поднялась и села на камне, обняв колени гудящими от усталости руками.
– Вот так да, – неожиданно для себя произнесла она, – меня чуть не убили…
«Как оказался этот одноглазый на той дороге? – подумала она. – Либо он выслеживал меня, чтобы… До сих пор не понимаю, что ему от меня нужно. Либо он был один из похитителей. В таком случае – Федя-даун, дав мне направление, просто заманил меня в ловушку…»
Последние слова Саша произнесла вслух.
– Не-е, – получила она ответ, – я не хотел заманить тебя никуда…
Она даже не вздрогнула. Она просто решила, что ее измученное за весь день сознание непроизвольно слепило непрекращающийся гул воды в фразу, произнесенную человеческим голосом.
– А ты красивая, – снова прошелестело сзади.
На этот раз Саша обернулась. А когда увидела в нескольких шагах от себя сутулую фигурку лохматого Феди-дауна, схватила первый попавшийся острый камень, вскочила на ноги, немедленно позабыв про усталость.
– Ты… ты что здесь делаешь?! – закричала она, даже не заметив, что, кажется, впервые в жизни обратилась к малознакомому человеку на «ты».
– Я живу здесь рядом, – как обычно, растягивая слова, ответил Федя.
У него в руках было несколько длинных тонких прутиков, он с монотонным свистом полосовал ими воздух. Видимо, ему очень нравился этот свист.
– Здесь? – не поверила Саша. – Как ты здесь можешь жить, здесь никто не живет.
– Я живу…
– У тебя что – нет квартиры в городе? – спросила Саша.
– У меня была, – ответил Федя-даун, и бессмысленные глаза его вспыхнули, – у меня ее отобрали, когда мамка с папкой умерли…
Саша промолчала.
«Боже мой, – подумала она, – о чем я с ним говорю? Он же меня недавно изнасиловал… Он же послал меня на эту дорогу, чтобы меня убили… А может быть – нет? Может быть, он сказал правду – то, что увидел, то и сказал? Я слышала, что дауны… – и вообще недоразвитые – неспособны просчитывать… так сказать, ходы. Он может обмануть меня, как он обманул в подсобке… Он – даун, вообще как ребенок, захотел – получил. А насчет ловушки – его ведь мог кто-нибудь и научить…»
«Кстати, – вдруг пришла ей в голову мысль, – Федю можно использовать в моем расследовании. Он наверняка что-то знает – он же говорил мне об Эльвире Максимовне. Если он говорил правду. А если нет – тогда, значит, его кто-то научил. И Федя-даун поможет найти того, кто это сделал. Дальше – дело техники… Мозги Феди не позволят вести ему двойную игру – их просто на это не хватит. Нужно поговорить с ним… А сведения, от него полученные, можно потом передать милиции».
Она вдруг обратила внимание на то, что Федя-даун с интересом разглядывает ее.
– Чего ты? – неприязнено спросила она, опустив руку с камнем, чтобы прикрыться, – никогда такого не видел, что ли?
– Не видел, – подтвердил Федя-даун. С губ его сполз ручеек слюны, он не вытирал ее, – я всего три раза ебался. В подсобке. Там темно было.
Саша поморщилась, словно отгоняя движением бровей грязное слово, как муху. Эльвира Максимовна, которая довольно продолжительное время была ее почти что единственным клиентом, так не выражалась. Ну, если только иногда – когда не нужно было сдерживать эмоции. А в голосе Феди-дауна никаких эмоций слышно не было. Употребленное им слово для него было единственным пригодным для определения соответствующего понятия.