Струна и люстра
Шрифт:
— Тут уж ничего не поделаешь, — рассудил мальчик. — Придется тебе его съесть.
— Конечно, придется…
Мальчик поглядел недоверчиво:
— Думаешь, ты справишься с ним?
— Конечно, нет. Садитесь, помогайте.
Они запросто, будто я их давний знакомый, сели на корточки, взяли каждый по куску. С аппетитом зачавкали. Я тоже. Но долго чавкать без всякого разговора было как-то неловко. И я спросил мальчика:
— А что это у тебя на шлеме написано? Такое название газеты здесь у вас?
По краю треуголки тянулись крупные, старинного вида буквы.
— Да. — Мальчик солидно кивнул. — Это Инская городская газета.
— Странное какое у нее имя…
Перевернутые буквы складывались в слова:
ПОЧТОВАЯ РОМАШКА
— Нисколько не странное, — сообщил мальчик, отклеивая от щек арбузные семечки. — Дело в том, что раньше, в лошадиные времена, в Инске была почтовая станция.
«Образованные детки, — подумал я. — Или, как говорится по-научному, эрудированные …» Но девочка не оценила мальчишкину эрудированность. Покачала головой:
— Ох ты Толя… «Лошадиные времена»…
— А как еще сказать, если не было машин! — не смутился Толя.
— В эпоху гужевого транспорта, — сказал я, выгрызая изнутри арбузную корку (ребята выгрызали так же). Мальчик возразил:
— «Лошадиные времена» понятнее…
— Пожалуй, да, — согласился я. Мне нравилось разговаривать с этими пацанятами, вспомнились Пузырёк и Тюнчик. — А почему вы говорите «Инск», «Инская»? Здесь же Ново-Заторск…
Они, кажется, насупились. Чуть-чуть. Мальчик глянул недоверчиво:
— С чего ты взял?
— Видел надпись на вокзале.
Девочка будто пожалела меня:
— Ох, куда тебя занесло… Ты, значит, приезжий?
— Ну да! Я отстал от поезда. Вот из-за этого арбуза. Купил его, а в вагон не успел…
Я не врал специально, а просто не хотел вдаваться в подробности.
— Тогда тебе надо к начальнику вокзала, скорее! — заволновалась девочка. — Он поможет…
А в самом деле! Почему я сразу не додумался? Ведь у начальника-то связь со всеми… как их… транспортными средствами. Может, и с пассажирскими катерами тоже…
Я вскочил.
— Спасибо за совет.
— А тебе спасибо за арбуз, — откликнулась девочка.
— Да. Теперь главное — успеть до ближнего туалета, — сообщил мальчик.
— Толька, ты хулиган, — сказала девочка.
— А чего? Будто тебе самой не надо!
— Но я не кричу про это на весь Инск. При посторонних… Иди сюда… — Толя подошел, и она принялась отлеплять арбузные семечки от его щек.
Мне стало грустно. Не хотелось быть посторонним. Хотелось, чтобы кто-нибудь так же отколупывал от моих щек семечки и понарошку обзывал хулиганом.
— Пока, — сказал я ребятам и пошел назад, к пристани.
Меня беспокоила та же проблема, что и Толю, но я решил ее быстро, за контейнерами. И с облегченной душой отправился искать начальника.
Глава 3
Пока я шагал вдоль воды (по плоскому песку, замусоренному щепками, жестянками и обломками кирпичей), у меня появилась другая мысль: «А на фиг мне начальник вокзала!» Надо навести справки у начальника пристани! Наверно, он может связаться с катером и попросить отыскать на нем пассажира Мерцалова. И, наверно, разрешит нам поговорить друг с другом… Если, конечно, есть на пристани контора и начальник. Я не помнил там никаких строений, помнил только шаткий деревянный причал.
Контора была. Кривой домик, обитый фанерой и покрытый облупленной синей краской. Над крышей слабо полоскался длинный желто-черный вымпел. Отражали реку и солнце стекла широкого окна. По сторонам от окна я увидел две дощатые двери. На одной — никакой надписи, на другой — то что мне надо. Белая табличка: «Начальник пристани Н-Заторск № 3».
Я постучал. Не дождался ответа, потянул ручку, вошел… Не было здесь ничего похожего на кабинет начальника. Были несколько пластмассовых столиков, кривые стулья, буфетный прилавок, а за ним — полки с бутылками, банками и сигаретными коробками. На прилавке горел солнечными бликами великанский самовар. Помятый, но надраенный. Из-за самовара выглянула тетушка с жалобным, но не сердитым лицом.
— Тебе чего, голубок?
— Мне… я думал, здесь начальник. Там написано…
— А, да мало ли нынче где чего написано… — Она махнула рукой, будто отгоняла муху. — Всё поперек смысла… Написано «контора», читай «забегаловка», написано «Регент», читай… Ладно. Тебе он зачем?
«Регент?» — чуть не сострил я, но не посмел. Сказал кислым голосом то, что приготовил заранее — коротко и внятно:
— Я из интерната. Ехал с воспитателем в другой интернат, в Горнозабойск и отстал от катера. А воспитатель уплыл. Не знаю, как быть…
— Вот бедолага-то!
Она не стала длинно расспрашивать и охать. Выволокла из под прилавка тяжелый телефонный аппарат. Я такие видел только в кино про войну с фашистами. На пластмассовой коробке торчала ручка, будто у мясорубки. Тетка остервенело завертела ручку, потом схватила трубку.
— Маркелыч! Маркелыч?! Ну, где тебя носит окаянная сила! Тут пассажир пришел… Какой-какой! Отставший, говорит… — Она глянула на меня: — С какого ты теплохода?
— «Речник-три»! — вспомнил я.
— С «Тройки», говорит… С воспитателем ехал, он детдомовский. Тот уплыл, а мальчонка остался… Ну ясно, что обалдуй… — Она опять посмотрела в мою сторону: — Это не про тебя, про воспитателя твоего… Как его звать-то?
— Мерцалов Ефрем Зотович, — сказал я отчетливо. Буфетчица повторила это в микрофон.
— Маркелыч, ты давай не мешкай, ребенок переживает…
Она бухнула трубку с наушником и микрофоном на железные рогатки, объяснила мне:
— Обождать надо. Это ведь не сразу. С ихней калошей пока свяжешься… Кабы Инская линия, тогда проще, а тут ведь порядки, как в правительстве… Кушать хочешь?