Струна и люстра
Шрифт:
— Не ходите сюда! — крикнул я. Но они, конечно, тут же полезли по камням в мою сторону. Тогда я опять натянул сырые кроссовки и полез навстречу.
Встретились на плоском камне среди головок рогоза.
— Грин, что случилось?! — резко сказал Май. Он, кажется, злился, и я видел это впервые.
— Плохо случилось, — сразу ответил я. — Хотел ее утопить, а она попала на кочку. Вон туда… — Я кивнул назад, и они тоже разглядели серебристый блеск.
Света распахнула глаза:
— Грин, зачем?
Тогда и я разозлился:
— А вам нужна бомба на взводе?!
Май понял, что дело может кончиться ссорой:
— Ребята, подождите… Но ведь скоро два часа. Я нажал бы кнопки, и всякая связь отключилась бы…
Я опять чуть не заревел.
— Ну, детский сад!.. Вы что, с другой планеты? Она, конечно, отключилась бы! Вместе с тобой! И потом долго собирали бы твои клочки для крематория…
Май и Света одинаково заморгали. До них что-то доходило, но медленно.
До Греты дошло быстрее: все-таки командирша, понимает, что такое опасность.
— Грин, ты думаешь, они… смогли бы?
— Почему нет? Если император отказался, он уже не император, а помеха, лишний свидетель. Таких убирают. Так делается по всей Земле… Ну, вы же сами смотрите новости, в Интернет залазите…
Май, наконец, уяснил всё. Или почти всё. Мотнул головой так, что разлетелись волосы.
— Грин… но они же все-таки люди…
— Люди они каждый по отдельности, — вспомнил я записанный «коробочкой» разговор. — А когда начинается политика… Господи, Май! Ты же сам это им только что говорил!
Он опять мотнул волосами.
— Да… я полный лопух. Но… они же дали слово… Я опять «детский сад», да?
— Да! — безжалостно подтвердил я. — И потом… какое слово они дали? Что не будут шпионить. После двух часов. И не стали бы. Потому что — за кем … ваше величество?
Он мог здорово обидеться, но не стал. Вернее, не обратил внимания на мой тон. Сказал с этаким печальным удивлением:
— Тогда не понятно. Зачем ждать спутника и двух часов. Могли ведь нажать кнопку и сами. Дистанционно…
Однако у меня был ответ и на этот вопрос:
— Могли, но не хотели. Получилось бы, что они, академики и офицеры всякие стали бы убийцами. Даже цареубийцами. А тут мальчик Май Веткин случайно подорвался на непонятной штучке, никто не виноват…
— Сволочи… — прошептала ласковая девочка Света.
— Люди, а ну пошли отсюда! — вдруг сказала (вернее, приказала) Грета. — Быстро, быстро. Мало ли что они думают теперь … Мы ведь не знаем, какой у нее разлет осколков… Марш вон туда! — И она показала на кирпичную стенку с оконными проемами. Это были развалины старинного пакгауза.
— Это вы «марш», — боязливо вспомнил я. — А мне-то надо на кочку. Взять эту штуку и забросить подальше.
Грета посмотрела на меня продолговатыми коричневыми глазами.
— Дер кнабэ ист кранк? — сказала она тоном братца Лыша (и это, очевидно, значило, что я спятил).
— А что делать-то? — спросил я, чувствуя себя кругом виноватым.
— А кто-то обзывался «детский сад»! — Грета, вытянув шею, опять глянула на кочку с яркой искрой. Потом, видимо, боясь «дальней прослушки», выхватила блокнотик и написала в нем корявое слово:
ГИПЕРБОЛОИД
Май и Света укатили за лучеметом, а мы с Гретой затаились в развалинах склада. Изредка поглядывали через окно-амбразуру на кочку с проклятой «коробочкой». Было по-прежнему безлюдно («пусто на Пустоши»), но мало ли что! Вдруг по закону «подлых совпадений» появится кто-нибудь, полезет в воду. Например, пацанята за рогозом с бархатными коричневыми головками. Или полудикие инские гуси решат поплавать, поохотиться за рыбками. Придется отгонять…
Мы были как часовые. За кирпичной стеной мы чувствовали себя в безопасности. Стало казаться даже, что все случившееся — вроде игры… Мы сидели у окна друг против друга, прижимаясь плечами к стене. Грета беззаботно (хотя беззаботно ли?) похлопывала себя черной пилоткой по сандалиям. Ноги у нее были совсем, как у индейца, царапины на коже выделялись частыми белыми нитками. Впрочем, и у меня почти так же. Только у меня еще была свежая ряска. Я начал стирать ее ладонью, скатывал в тонкие зеленые валики и внимательно разглядывал их. Почему-то стеснялся смотреть прямо на Грету.
А она все щелкала пилоткой и мурлыкала неразборчивые слова на мотив «Уралочки». Потом спросила:
— Грин, это ничего, что я пою твою песенку?
— Прочему же мою? Она ведь… общая. Всех, кому нравится…
— Но строчки-то те самые… из письма. Запомнились почему-то… — И она спела понятнее:
В лесу нашли мы ёлочку С искусственной хвоёй…— Пой на здоровье… Мне даже нравится… — И я, почти не стесняясь, допел вместе с ней:
Поставили на полочку, А дальше ой-ёй-ёй… —и оба посмеялись.
— Грин… а других слов ты не помнишь? Ещё?
— Я вспомнил еще немного. Недавно… А может, придумались. Но это уже из середины песенки, жалоба Юшика, когда он под полкой:
«Зачем меня вы дразните? Хочу, хочу наверх!» Дадим ему на праздник мы Серебряный орех…