Струна и люстра
Шрифт:
— Обещали сюда прибежать, когда в отряде кончится тренировка…
— Да я не про то. Где они вообще? У кого живут? — И догадался: — У наших? У дяди Толи и тети Маруси?
Лыш удивленно свел брови.
— Да нет же! Юрий Львович сразу их забрал к себе, когда узнал, что они твои друзья… Ой…
— К… кто забрал? — выговорил я.
— Ой, Грин. Ты прости… мне все кажется, то ты вернулся давно. А ты ведь…
— Лыш, кто забрал?
— Ну… твой папа… Он оказался здесь с отрядом добровольцев, которые вырвались из ново-заторской тюрьмы, они ее разгромили. И они тоже стали отбивать заложников у «волосатых», и отбили. И стали разбираться, какие ребята откуда, и твой папа узнал…
У меня свистело в ушах, как на сильном ветру.
«Этого не может быть!..»
Но ведь это было! Значит, Михаил Гаврилович ошибся! Его обманули! Мой папа — живой!
— Лыш… он где?
— Сейчас на работе, наверно. В «Почтовой ромашке»…
Меня рвануло с места. Но… рвануло внутри. А на самом деле я, ослабевший, остался на колоде, рядом с Лышем. Только закрыл глаза ладонями.
— Грин, ты не плачь… — сказал Лыш. Как тогда, когда проснулся Информаторий…
Я не плакал, я молился:
«Лишь бы это был не сон! Лишь бы не сон!» — Я лихорадочно сунул руку в карман, нащупал янтарный шарик. — «Лишь бы не сон…»
Летающий стул, укладывая шнур спиралью, приземлился недалеко от нас. Мы посмотрели на него, и я неуверенно сказал:
— Лыш, я пойду. В «Ромашку»…
— Конечно! Хочешь, я тебя провожу?
— Хочу…
— Или… давай дождемся Вовчика и Егорку! Они вот-вот прибегут! И пойдем вместе…
— Конечно… давай…
«А ведь я даже не знал их настоящих имен…»
— Они знаешь как работали, — уважительно сказал Лыш. — Лучше всех в отряде. Когда началась «шаровая атака»…
— Какая… атака?
— Ну… так называлась операция, когда заряжали шарами темпоральные стабилизаторы. Это спасатели из Крепости сказали, что нужен заряд как можно крепче, чтобы Дорога пустила на себя поисковые группы. Когда начали искать…
Я почувствовал себя отчаянно виноватым.
— Лыш, а что за стабилизаторы?
— Гретхен разве не говорила? Среди пустошей, далеко, есть такие конусы, вроде термитников. Надо в них опускать шары. Чем больше, тем лучше. Тогда улучшается всякая обстановка. Энергетическая…
— Да, она говорила… И теперь это было ради меня?
— Ну да… Рассчитали, что надо не меньше сорока шаров. Все их искали, искали… А когда не хватило одного, Май опустил в конус свой шар. Тот, хрустальный…
— Жалко… — шепотом сказал я. Было и правда жаль. Почти до слез. Я же помнил, чем был для Мая этот шар.
— Да ничуть не жалко! — вскинулся Лыш. — Потому что шар вернулся! Мы пришли, а он снова на подсвечнике, как ни в чем не бывало!
«Чудеса», — чуть не сказал я. Но не сказал, потому что это были не чудеса, а неведомый, но добрый закон Дороги.
— Стой! — вдруг отчаянно закричал Лыш. — Стой, паразит! Кому говорят!
Усыпивший наше внимание стул, оказывается, тихонько поднялся в воздух и теперь уже на высоте реял в сторону забора. Лыш помчался следом, стараясь ухватить веревку. Но она взмыла над травой, он не допрыгнул.
— Дезертир чертов, — сказал вслед беглецу Лыш. И пришел назад, сел на колоду.
— Он вернется, — утешил я его.
— Ага, жди… Ни один еще не вернулся.
— Они где-то сбиваются в стаю. И потом прилетят все разом.
Лыш глянул с недоверием и надеждой.
— Правда? Я хочу приручить еще такого, как Росика. Потому что нам с Гретхен мало одного…
— Вернутся, — повторил я. — Потому что все возвращаются. И всё возвращается. Даже шар к Маю вернулся…
Лыш сидел с опущенной головой. Теребил ремешок сандалии. Глянул на меня сбоку и сказал тихонько:
— Да… но Валерий-то не вернется…
Вот так. Не бывает на свете полной радости. Не бывает войны без чьей-то гибели. Не бывает счастья без слез.
…Когда «волосатые» отступали через железнодорожные пути, студенческая группа во главе с Валерием пошла наперерез. Нельзя было оставлять на свободе гадов, которые способны на что угодно. И один из этих гадов ударил из гранатомета по цистерне. Теперь никто не знает, что в ней было. Но рванула она, говорят, как бомбовый склад. Несколько студентов обожгло и сильно поранило. А Валерия просто не нашли, он был к цистерне ближе всех.
Это и рассказал мне Лыш, отворачиваясь и вытирая мокрые ресницы.
Нельзя сказать, что я испытал такое уж большое горе, ощущение небывалой потери. Валерия знал я не очень хорошо, виделись всего несколько раз. Но он был друг Лыша. А Лыш был мой брат.
Я притянул его поближе, обнял за плечо.
Чем я мог утешить брата? Только сидеть вот так рядом и молчать…
Эпилог
ТЕПЛОХОД «ШАР»
Лыш ошибался. И все ошибались. Валерий не погиб.
При взрыве тугая горячая волна унесла Валерия неизвестно куда, и он провалился в черное ничто. Через неизвестно какое время он открыл глаза, увидел над собой темно-синее звездное небо, а на фоне этой звездности — несколько силуэтов.
— Оклемался, студент? Вставай…
Валерий не мог встать. Не чувствовал ног, не чувствовал всего себя. Похоже, что его просто не было.
— Вставай, вставай, — снова сказал размытый силуэт. — Эк ведь занесло парня… в вакуумную щель между разнородными субстанциями мироздания. Так это называется, ребята?