Студенты
Шрифт:
– Как же так, Вася, ты молодой человек, у тебя сестра на возрасте.
– Ну и слава богу, - перебил ее Корнев, - вот я сейчас заплачу, и пойдем.
– Нет, я плачу, - перебил его Ларио.
– Ну, черт с тобой, плати ты.
– Ах, Васенька, опять ты эти слова!
– Полноте, маменька, все это пустяки. Слова как слова. Это вот дворянам надо слова разбирать, потому что они дворяне, а мы с вами, маменька, люди маленькие.
– Маленькие, сыночек, маленькие... Васенька! Только зачем же ты все-таки это пиво пьешь - нет в нем добра, Вася. Ох, ножки мои, ножки, совсем не могу стоять - посади меня, Васенька!
И старушка Корнева тяжело опустилась на скамью.
Приехали наконец и Карташевы: Аглаида Васильевна, Наташа, Тёма и брат Аглаиды Васильевны, высокий господин с большим добрым рябым лицом. Аглаида Васильевна выписала брата из его маленького имения с тем, чтобы он поселился у нее и вел ее дела. Он приехал как раз в тот день, когда уезжал Карташев. Он говорил сестре "вы" и был в полной от нее зависимости.
– Я не перевариваю, - сказал Корнев, - Карташева возле матери: она вьет из него веревки.
– А Наташу перевариваешь? - спросила сестра.
– Ну, Наташа, - кивнул головой Корнев. - Он в подметки не годится своей сестре. Она цельная натура. Впрочем, и он отличный парень, и я люблю его от души.
Корнев благодушно махнул рукой.
– Но только чувствую...
– А вы не чувствуете, Васенька, что от вас, как из пивного бочонка, несет пивом?.. - спросила сестра.
– Это не вашего ума дело, - ответил ей брат. - Вы вот слушайте, что вам говорят, и ладно будет.
– Ах, Вася, не обижай сестру на прощанье.
– Маменька, ее никто не обижает, она сама всякого обидит...
– Послушайте, Семенов, уведите его и приведите в чувство, а то он что-нибудь выкинет перед Карташевыми, - обратилась Маня к Семенову.
– Ерунда, - ответил уверенно Корнев.
– Ничего не выкинет, - авторитетно сказал и Семенов, - вот разве два три зернышка жженого кофе, чтоб дух отшибить.
– Ладно и так, - пренебрежительно ответил Корнев.
Подошло семейство Карташевых, и все начали между собой здороваться.
– А где же Ларио? - спросила Наташа.
Маня Корнева насмешливо посмотрела на брата.
– Ну, что же ты молчишь? Где Ларио?
– Ларио? Он скрылся. Знай, несчастная, что он ненавидит таких, как ты.
И Корнев запел выразительным и верным голосом:
Нас венчали не в церкви...
– Ничего не понимаю.
– И не надо тебе понимать.
– Противный!
Семенов забил тревогу о том, что надо вспрыснуть отъезд.
Незаметно компания оставила платформу и скрылась под навесом буфета. Когда налили всем по рюмке водки, Долба, тряхнув волосами, произнес:
– Ну, за отъезжающих... Дай же боже, щоб наше теля да вивков съило.
Выпили.
– Наливайте еще за остающихся, - предложил Семенов.
Карташев, не любивший водки, отказался:
– Нет, я больше не буду.
– Что? мама? - спросил его вызывающе Ларио.
– Дурак, - ответил Карташев и залпом выпил другую рюмку.
Водка обожгла ему горло, и он несколько мгновений стоял, будучи не в силах произнести что-нибудь.
– Скажи: мама! - посоветовал ему Ларио, вызвав общий хохот.
Карташев в ответ хлопнул его по спине и проговорил наконец:
– Черт меня побери - я передумал поступать на математический, потому что все равно срежусь.
– Инженер путей сообщения, значит, тю-тю?! Куда ж? Неужели на юридический? - весело поразился Корнев.
– Угадал!
– О-о! Легкомыслие!
– Водки! - решил по этому поводу Ларио.
– В таком случае, - вмешался вдруг Шацкий, - я тоже на юридический поступаю, а не в институт путей сообщения.
– Вот это хорошо, - быстро ответил Корнев, - вас там только недоставало! Первая умная вещь, которую от вас слышу. Согласен даже еще выпить по поводу такого счастливого случая.
После четвертой рюмки Корнев, порядочно охмелевший, сказал:
– Ну, пьяницы, довольно, пошли все вон назад.
Когда они вернулись на платформу, Корнева встретилась глазами с Карташевым... Он, под влиянием выпитой водки, особенно нежно взглянул на нее.
– Карташев, подите сюда, - подозвала его Корнева.
Они пошли по платформе.
Аглаида Васильевна, собравшаяся было что-то сказать сыну, только махнула рукой и, обратившись к брату, заметила:
– И не слушает даже! Посади меня где-нибудь.
Брат подвел сестру к скамейке, стоявшей в стороне, и проговорил, усаживаясь рядом:
– Да уж, сестра, такой возраст, что на всякую юбку променяет нас.
– Ни на кого он меня не променяет, - сказала, помолчав, Аглаида Васильевна, - он любящий, добрый мальчик.
– Так-то так, да года-то его не любящие.
– Глупости говоришь ты, - ответила Карташева, - если уж хочешь знать, могу тебе сообщить характер их отношений: он поверенный в ее любви к Рыльскому.
Аглаида Васильевна бросила насмешливый взгляд на брата.
– Сам признался мне. Совершенный еще ребенок, - усмехнулась Карташева. - Рассказывает мне, как он стал ее поверенным...
– Разиня какой...
Аглаида Васильевна, видимо, не рассчитывала на такой эффект и вызывающим голосом спросила:
– Почему разиня?
– Помилуйте, сестра, в его годы...
– Ну, вот опять его годы!.. только что ты говорил, что в его годы он меня с тобой променяет на всякую юбку, а теперь... Дело не в годах здесь, а в воспитании.
И Аглаида Васильевна с некоторой пренебрежительностью отвернулась от брата и стала искать глазами сына.