Чтение онлайн

Галдела зенитная артиллерия. Как всполошенные куры, кудахтали скорострельные орудия. В лесу рвались снаряды, а Пётрек все рассказывал: как опять в его танк попали, как он сам горел, как тлели на его ногах кирзовые сапоги, как из госпиталя попал в Сельце, как, получив распределительную карточку, ничего не мог разобрать, поскольку написано было по-польски, а он, как сквозь туман, помнил лишь песенку о бурых котятах.

— А-а-а, два котенка, серо-бурых, — затянул Славек Тараймович. И все хором подхватили, неизвестно почему давясь от смеха: — Ничего не будут делать, только Петрю забавлять-

Перебросившись шутками, Тараймович опять задремал. Все затихли. Адольф Турецкий, который немного шепелявил, спрашивал Пётрека шепотом:

— Ты три раса был ранен?

— Четыре. Последний раз под Ленино, — объяснял тот тихо. — Вас обоих еще в нашем экипаже не было. На твоем месте, Адольф, заряжающим был Бомбербах. Потом роту отвели в резерв: у нас оказались самые большие потери в полку. Меня осколком ранило в колено. Когда возвратился из госпиталя… — Он заговорил еще тише и оглянулся на Тараймовпча.

Темнота стала рассеиваться, небо немного прояснилось, и уже можно было различать черты лица дремавшего Славека.

— Когда возвратился из госпиталя, — повторил Пётрек, — то Славек посадил меня на свое, командирское место, чтобы я умел при случае заменить командира. Славек водил машину сам и приговаривал: «Приказывай, гражданин командир роты». И так до тех пор, пока я по обучился. Поэтому и я вас учил водить машину: в танке каждый должен все уметь делать.

— Нашу роту хотят отдать в резерв полковника Чайникова, — вспомнил Павельчик. — Как бы хуже не было.

— Не твоя забота. Лучше подумай, как воды принести. Скоро утро, и надо бы рожу сполоснуть.

— К Висле сбегаю, здесь близко, — обрадовался Сташек. — Бери, Адольф, брезентовое ведро. Идем. Я и других ребят позову.

В лесу они встретили солдат из мотопехотного батальона. Те направлялись небольшими колоннами в сторону Вислы.

— Куда идете?

— На переправу.

— Не спешите. Моторка испортилась.

По тут, как бы желая опровергнуть их слова, от парома долетела ровная трескотня отремонтированного мотора.

Их перегнал монтер плютоновый Люцек Шепель. Он нес две тяжелые канистры.

— На водку будешь менять? — зацепил его Турецкий.

— Для моторки бензин несу.

Запыхавшись, он быстро пошел дальше, таща пудовые канистры. Недалеко от берега, у крутого склона, его настигла еще одна бомбежка. Шепель спустил канистры вниз по откосу, а сам спрятался на дне окопа, рядом с телефонистом.

— Смотри, как бьют, — сказал русский. — У тебя есть закурить?

Закурили. Самолеты никак не улетали, и Шепель скатился вниз по песку за канистрами. Вместе с сержантом Иваном Сорокой они наполнили баки, не обращая внимания на свистящие вокруг бомбы.

От леса к парому шли танки, за ними — взвод 1-й роты мотопехотного батальона.

Переправа вновь стала действовать. Солнце еще не всходило.

Из-за проклятого повреждения мотора к пяти часам полк не смог переправиться. Сейчас шли только последние тапки из 2-й роты подпоручника Чичковского. После ночных треволнений день казался спокойным и безопасным. Может, потому, что на рассвете генерал Межицан перенес свой командный пункт на западный берег, ближе к фронту. Это успокаивало. «Если б не был уверен, что удержим плацдарм, то не перенес бы КП».

Не прошло и полчаса после восхода солнца, как наблюдатели из батальона старшего лейтенанта Ишкова и с высоты 132,1, где еще находился на позициях 2-й батальон 100-го полка, одновременно донесли, что гитлеровцы сосредоточивают большие силы пехоты и бронетранспортеров на полпути между Грабноволей и Эвинувом.

Командиры обоих батальонов обратились за помощью к артиллерии. Ударили орудия 35-й и 57-й дивизий, однако огонь не был плотным. Не хватало снарядов, так как ночью не только польская паромная переправа, но и два советских моста неоднократно повреждались бомбами.

Только в семь утра дивизион гвардейских минометов, любовно прозванных «катюшами», дал залп. Послышалось такое шипение, будто одновременно разорвалось несколько паровозных котлов. Все кругом наполнилось свистом. За три секунды 192 термитных снаряда описали дугу, обозначив свой полет красными полосками раскаленных газов. Над деревьями взвилась лавина огня, лес заволокло дымом. В ответ грохнула немецкая артиллерия, и гренадеры, несмотря ни на что, пошли в атаку. Они ударили одновременно в двух разных направлениях — по восточному и западному флангам основания клина.

У солдат 2-го батальона 142-го полка из своих окопов на южной опушке лесного квадрата 111 не было хорошего поля обстрела. Его заслоняли кусты, повалившиеся и обгоревшие сосны. Услышав нарастающий гул двигателей, солдаты готовились к бою с короткой дистанции, вкручивая запалы в гранаты.

— Бронебойщики! Вперед! — передали по цепи.

Первым немцев заметил наводчик противотанкового ружья старший сержант Пеник. Из-за стволов поломанных деревьев на обгоревшую лужайку выполз транспортер.

Сержант чуточку выждал и нажал курок. Противотанковый 14,5-мм снарядик вылетел со скоростью 1800 метров в секунду, пробил броню и, угодив в мотор, вывел машину из строя. Гренадеры молниеносно повыпрыгивали через борт. Пеник был им за это признателен и тут же выстрелил еще раз; Над транспортером вспыхнуло пламя.

Немецкая стрелковая цепь двигалась вперед, на ходу давая очереди из автоматов. Справа и слева подъезжали и спешивались новые взводы. Батальон в окопах встречал противника огнем из всех видов оружия. Однако гренадеры приближались, они были уже совсем близко.