Чтение онлайн

— Но в Исландию не возвращайся.

Тейтра тоже снабдили одеждой и одеялами, только оружия не дали. Хельга расцеловала Геста в обе щеки. А Гест сказал, что напоследок в Йорве ему казалось, будто все его родичи умерли, теперь же он знает: они живы. Потом попросил их позаботиться об Аслауг, сел на коня и поехал было прочь. Но тотчас остановился и спешился.

— Нет, этак не годится.

Он отдал поводья Торстейну, прошел в женскую светелку, прямиком туда, где вместе с Ревной помещалась Аслауг, тихонько разбудил сестру и спросил, сумеет ли она сохранить тайну.

— Я всегда умела хранить секреты. — Аслауг села на постели.

Гест шепотом рассказал ей про план бегства и про предстоящую продажу Йорвы, которая обеспечит ей какое-никакое приданое, а под конец прибавил, что не мог уехать, не сообщив сестре об этом.

— Что ж, теперь ты можешь ехать, — спокойно сказала она, положив руку ему на плечо.

— Да. — Гест выпрямился. — Но я вернусь.

На это она не ответила, только с улыбкой обронила:

— Ты сильный.

— Ты тоже. — Гест провел пальцами по шраму у нее на лбу и вышел вон.

Всю ночь лил дождь. До Гильсбакки они добрались только утром, и Геста ни на миг не оставляло ощущение, будто едут они не в ту сторону, а вдобавок будто они не одни, будто рядом находится какое-то диковинное незримое существо; на придачу он не успел перед отъездом выполнить решение, которое принял, как только понял, что его отошлют прочь из Бё: обойти всю усадьбу, все осмотреть и запомнить, покинуть Бё не так, как покинул Йорву, сохранить в памяти эту большую усадьбу, дома, лица и голоса, ведь ему было там хорошо, пусть даже росту ни на дюйм не прибавилось, и он решил непременно запоминать все хорошее — теплые руки матери и голос отца, заботливость Хельги и трагическую решимость Торстейна, — иначе не стать ему таким сильным, каким видит его Аслауг.

Обитатели Гильсбакки уже разошлись по своим делам. Иллуги запер Геста и Тейтра в овчарне на неогороженном участке, приказав сидеть днем тише воды ниже травы. Гест сразу уснул, и грезилась ему текучая вода. Проснувшись, они с Тейтром не разговаривали. Тейтр даже не смотрел на него, неподвижно сидел на своих одеялах, прислонясь к стене и завесив глаза кудлатой гривой. Поздно вечером пришел Иллуги, принес еду. Когда они закусили, Иллуги вывел их из овчарни к ручью по-над усадьбой, там их ждали мешки с припасами и кой-какое оружие.

От Иллуги Гест тоже получил подарки — топор и меч в искусных ножнах, а еще серебряный крест, хотя Иллуги крещения не принимал.

— Ростом ты не вышел, — сказал он с бесшабашной усмешкой. — Однако ж совершил большое дело. И кто знает, может, помимо отваги, тебе и что другое понадобится.

Гест поблагодарил.

Они распрощались и зашагали прочь, сперва вдоль ручья, пока он не исчез в расщелине, обогнули всхолмье, очутились в мрачном ущелье, которое указал Иллуги — там, дескать, их из домов не увидят, — и двинулись вверх, на Хастапи. Когда перевалили через последний гребень, солнце поднялось над горами, ударило в белые стены ледника Лангайёкуль. Гест сказал, что пора отдохнуть, сел и сам поделил съестное, но позволил Тейтру выбрать. Тот прикинул на глаз, какая из порций побольше, забрал ее и сел, прислонясь к валуну.

— Меж ледниками мы не пойдем, — вдруг сказал он.

Гест впервые по-настоящему услышал его голос, низкий, грубый, но на удивление ясный, при этакой звериной наружности, и вновь ему почудилось, будто рядом есть кто-то еще.

— Пора для этого слишком ранняя, — спокойно продолжал Тейтр. — Мы пройдем севернее ледников, через плоскогорье Арнарватнсхейди, через долины Скагафьярдара, пересечем лавовые поля Храун и южнее переправимся через Лагарфльот.

— Как скажешь, — пробормотал Гест. Никогда в жизни ему не было так одиноко.

Тейтр взглянул на него, едва ли не с любопытством, и расплылся в усмешке. От смущения Гест невольно опустил глаза. Оба молча ели, а солнце между тем поднялось над льдами, засверкало на водах фьорда. Туман мало-помалу растаял, и перед ними открылись боргарфьярдарские долины, словно пухлый зеленый мешок меж черно-белыми кряжами гор и лазурным морем на горизонте.

— Надо спуститься пониже, — сказал Тейтр, будто, глядя на эти земли, которые им суждено покинуть, набрел на нежданную мысль. — Здесь-то, наверху, только лед да камень.

— Как скажешь, — повторил Гест.

Первые дни он шел за Тейтром, с тремя топорами на плече и двумя мечами за поясом, Одинов нож висел у него на шее, на ремешке, и ночами он старался не спать. Но с этим очень скоро пришлось завязать. Стертые в кровь ноги не заживали, а шли они и в мокрый снег с дождем, и при сильном ветре, и в туман, и Гесту упорно казалось, что они не одни, ощущение это приходило и уходило со слезами белого исландского неба, сквозь которое они пробирались, медленно, но верно, пересекали реку, одолевали горную гряду и пересекали новую реку, съестное удавалось найти редко, язвы на ногах у Геста гноились и болели, ему было все труднее поспевать за Тейтром.

На четвертый день он сказал, что оружие понесет Тейтр. А на пятый дикарь взвалил на себя обе котомки и одеяла. Утром седьмого дня, когда нужно было переправиться через реку, по которой шел тяжелый лед, Гест так обессилел от голода и холода, что едва стоял на ногах. Тейтр посмотрел на него и сказал, что они сделают привал в долине чуть повыше. Но Гест не мог пошевелиться.

Тейтр взвалил его на плечи и понес. Сквозь забытье Гест отметил, что расположились они на зеленой лужайке у маленького озерца, в которое вливался быстрый, сверкающий ручеек; он лежал под одеялами, чувствовал тепло солнечных лучей, казалось, слышал плеск йорвовского водяного колеса, но глаза его были открыты, он видел, как Тейтр набрал хворосту и развел костер, видел, как он слазил в котомку и достал подаренный Хельгой браслет. Браслет был сплетен из серебряных нитей разной толщины и чем-то напоминал узоры, которые Гест в прошлой или позапрошлой жизни вырезал на деревяшках. Ножом Тейтр отделил одну проволочку, отрезал кусочек, согнул и скрутил так, что получился крючок с двумя остриями. Когда Гест проснулся, дикарь успел поймать двух форелей и теперь разделывал их у него на глазах — запах рыбьей крови, переливы красок на гладкой коже, трепещущие хвосты… Облака порхали над ним, точно невесомые пушинки в небесной синеве.

— Ты спишь, — сказал Тейтр, — хоть и думаешь, что проснулся.

Показав Гесту крючок, он признался, что испортил браслет. Гест буркнул, что он правильно сделал, и прибавил:

— Но мы здесь не одни.

Тейтр ответил, что никого тут нет, он бы заметил, если б кто за ними следил. Рыба тем временем испеклась. Гест ел, чувствуя, что вот-вот проснется, однако Тейтр снова поверг его во тьму.

— Надвигается непогода, — услыхал он грубый голос. — Вон там под скалой есть пещерка, спрячемся в ней.