Стылый ветер
Шрифт:
Солнце нещадно палило. В карете было уже невыносимо душно, и они решили немного развеяться, проехавшись верхом. Пончес подвел прямо к подножке кареты арабского скакуна дона Родриго, а затем и лошадь Ольги. Удар хлыста, и Ольга устремилась вперед, обгоняя вереницу повозок и конных слуг – имущество дона Родриго, которое он вез собой в жемчужину Адриатики. Испанец бросился ее догонять. Сатана помогал Ольге, усмиряя порой взбрыкивающую лошадь или давая полезные советы. Скачка, наконец, развеяла ту атмосферу беспросветной тоски, что окружала Ольгу с самого начала поездки.
Сделав изрядный крюк по скошенным полям и лугам Аджио, они вернулись к повозкам. То ли полковник заранее распорядился, то ли его слуги оказались так расторопны, но Ольгу и Родриго по возвращении ждал богато обставленный пикник на природе.
«Да это настоящий пир. Ого! Даже сервиз серебряный. Интересно, бедняга Родриго так старается, чтобы меня удивить, или привык всегда так обедать?.. Неужели я уже не увижу Ахмета?.. Исполнит ли Сатана свое обещание? Впрочем, как я смогу проверить его?»
– Твое здоровье, Мария!
«Только обещай мне, Селим, что она будет жива. Слышишь? Слышишь, Селим?!»
«Ладно. Хорошо... Обещаю. Ты же знаешь – мое слово крепко. И тебя мы оставим в покое. И ее, когда сделает свое дело, отпустим, обеспечив деньгами. Только не обмани на этот раз. Сделай все, как договорились. Я отдам приказ, и уже через час они выйдут в море».
Рука Пройдохи Селима привычным жестом разрубила мир пополам, наискось, слева направо, и пламя, дернувшись нервно, скрыло картинку. Ахмет устало уронил руку с кальяном на землю. Он чувствовал себя, как выжатый лимон.
«Нет. Нельзя расслабляться. Ни минуты не медля – в седло».
Тряхнув головой, он вскочил.
– Воды!
Ходжа окатил его с ног до головы холодной колодезной водой.
– О-о... – Вытерев голову, Ахмет посмотрел на мир уже обычными, незамутненными, лишь немного покрасневшими глазами. – Саллах еще не пришел?
– Да здесь я. Вот уже полчаса дожидаюсь, пока ты соизволишь прийти в себя и послушать... Она уехала. Слуги говорят, что в Венецию. – Саллах сочувственно посмотрел на товарища. – Сегодня с утра, вместе с полковником Родриго.
– Так чего мы стоим тут, как идиоты? Седлайте коней!
Двадцать четвертого октября, в полдень, обосновавшиеся в самой дешевой корчме и отдохнувшие от вчерашней сумасшедшей скачки солдаты Христа собрались, чтобы допросить своего, только что вернувшегося с задания «шпиона». У Жакомо Питти был помятый вид, сизый нос и счастливое выражение лица. Давно он не напивался так за чужой счет.
– И что же он тебе рассказал после третьей кружки? – Матиш склонился над Жакомо, как паук над мухой.
– Что он точно не знай... Дон Родриго называть ее баронесса фон Муртен... Мудорф... Как-то так. Знакомился с ней на рынке, когда понес этот лошадь. Это весь город знай. Так?
– Так, – кивнул Матиш. – Что еще?
– Он говорил... Они уехать на юг.
– Собираются уехать? – Матиш встревоженно оглянулся на своих товарищей.
– Но, но! Не собирайся!
– Не собираются, не хотят уезжать?
– О, но! Хотел! Хотят. Совсем уехал. Слуги, Мария карету поехал. Совсем. Потом приедет. Через неделя, две... Может, месяц. – Жакомо обвел своих работодателей удивленным взглядом. – Это есть вам совсем плохой новость?
– Почему так поздно сказал? – вполголоса спросил Матиш. – Пил со слугой с самого утра и до обеда, когда нам каждая минута была дорога, сволочь?
– Когда?! Когда они уехали? – Бибер схватил итальянца за грудки.
– Утро. Совсем рано, как солнце совсем... только поднялся.
– Господа, – выдохнул Ульбрехт, – незачем терять время. Еще только полдень. Если сей же час пуститься в погоню…
– А слуга не сказал тебе, куда дон Родриго уехал?
– Си, сеньор. Конечно! В Венецию... Слуга так сказать. Много слуг, карета, повозки, лошади, все-все брать с собой. Даже серебряный прибор для еда... Сеньор Родриго есть очень богат...
– К черту богатство сеньора Родриго. Ты заработал свои полцехина... И пропил целый цехин. Теперь ты нам должен еще один день работы.
Итальянец удивленно уставился на Матиша:
– Но, сеньор Матишио... Ты сам говорил... Мне давать цехин на расходы. Теперь этот слуга мне... ик... камарадо. Мы проходить дом дона Родриго любой час, пока нет хозяин... Я не есть ехать опасный дорога. Наин! Мы договариваться совсем по-друго... – Жакомо Питти замолк, испуганно уставившись в черный зрачок наставленного на него пистолетного ствола.
– Если ты не поедешь с нами, говнюк, я тебя пристрелю, – Матиш был совершенно серьезен. – И не вздумай сбежать. У нас длинные руки. Милош, найди ему лошадь.
На ночь они остановились в небольшой деревеньке, на постоялом дворе, не доехав до моря всего дюжину миль.
После ужина Ольга, сославшись на головную боль, сразу же заперлась в своей комнате. Ей и правда было несладко.
«Целый день в этой тряской карете, в обществе тошнотворно-самодовольного Родриго... Скорее бы все кончилось. Так хочется хоть глоточка свободы».
Она без сил упала на кровать.
«Заснуть. Заснуть и забыть обо всем... Только даже во сне мне не будет покоя. До тех пор мне не будет покоя, пока я делю свою душу с ЭТИМ...»
«Сколько ненависти. А ведь ты должна быть мне благодарна. Я мог бы душу твою растереть теперь в порошок. Ты все та же, что и была до того, как пустила меня. Меня это даже забавляет. Порой человеку достаточно маленького зернышка, дуновения ветерка, чтобы он изменился. Многие необратимо меняются уже оттого, что я дал им намек на мою помощь... А такие как ты – редкость. И для меня нет никакого удовольствия в том, чтобы в крошку разбить столь редкий камень. Когда я тебя отпущу и ты вернешься домой, никто не заметит изменений в тебе. Их почти нет. Разве что...»