Чтение онлайн

— Я хочу представить вам наших водителей «кайтэнов», — обратился Орита к личному составу.

Затем, начав с Какидзаки, он стал называть наши звания и имена. Каждый из нас по очереди выступал вперед и кланялся экипажу лодки, который отвечал ему улыбками. Стоя перед подводниками, я испытал удивительно уютное чувство, рожденное этими улыбками и приветливыми взглядами моряков.

Когда представление закончилось и построившийся экипаж был распущен, к нам подошел главный корабельный старшина подводной лодки И-47 Фудзисаки. Должность его на лодке соответствовала примерно рангу боцмана в американском флоте.

— Очень рад приветствовать вас на борту нашей лодки, — сказал он. — Накануне выхода наш экипаж обычно дает любительский концерт. На нем наши моряки демонстрируют таланты, которыми они обладают, порой в нем принимают участие и офицеры. Если вы сегодня вечером свободны, то мы надеемся увидеть вас на этом концерте. Возможно, вы тоже захотите блеснуть своими талантами.

Лейтенант Какидзаки от лица всех нас поблагодарил его, приняв приглашение. Затем каждый из нас осмотрел свой «кайтэн», уже установленный на палубе лодки. На носу моего оружия я увидел четыре белых иероглифа, означавшие «непременно», «враг», «тотчас», «топить». Я с нежностью подумал о наших техниках — разумеется, это была их работа. Иероглифы эти стали благоприятным знамением в тот же день — все испытания прошли успешно. Но когда мы вернулись из вод залива на базу, мы не смогли присутствовать на концерте, на который нас пригласил Фудзисаки, поскольку с базы флажным семафором передали приказ всем шестерым водителям прибыть на берег.

Следующий день, 27-е, выдался довольно спокойным. Все «кайтэны» находились на берегу, установленные на свои ложементы, и мы проверяли их снова и снова, тогда как техники делали последние регулировки, готовя их к бою. Поскольку в течение всего дня ни слова не было сказано о совместном ужине, было понятно, что прощального мероприятия не будет, хотя обычно для уходящих водителей «кайтэнов» устраивалась торжественная церемония. Но незадолго до ужина пришло известие, что она все-таки состоится. Чуть позже в офицерской кают-компании собралось около семидесяти приглашенных, чтобы оказать честь шести уходящим на задание.

Когда все расселись, в кают-компанию вошел контрадмирал Мицуру Нагаи, нынешний командующий 6-м флотом. Все встали и стоя ждали, когда он и сотрудники его штаба займут свои места. Когда все снова опустились на свои места, поднялся капитан 1-го ранга Корэда, командир базы Хикари, и взял слово.

— Сегодня мы все вместе с почтившим нас своим присутствием адмиралом Нагаи, — сказал он, — собрались здесь, чтобы воздать должное и помолиться за успех лейтенанта Какидзаки и пятерых его товарищей. Прошу вас повеселиться и приятно провести время, чтобы они могли сохранить о нас самые приятные воспоминания.

Затем встал адмирал Нагаи.

— Я хочу пожелать морякам группы «Татара» всяческих успехов, — сказал он. — Надеюсь, что каждый из вас поразит нашего врага. В этот момент ваши души вознесутся к престолу Ясукуни, откуда они будут вечно взирать на возлюбленную богами страну Японию. Не сомневайтесь в том, что все мы, воины 6-го флота, сделаем все возможное, чтобы утешить и поддержать тех, кого вы оставляете на земле. О ваших семьях мы позаботимся.

С его последними словами из-за стола поднялся заместитель командующего базой Мията.

— Прошу всех, — воскликнул он, — налить сакэ! На столах были расставлены большие бутыли сакэ, так что любой желающий мог наливать себе столько, сколько пожелает. Адмирал Нагаи лично наполнил фарфоровые чашечки шестерым водителям «кайтэнов». Капитан 2-го ранга Корэда, встав, поднял свою чашечку.

— Я предлагаю тост за храбрецов, которые уходят в бой с врагом, — провозгласил он. — Прошу всех присоединиться ко мне!

До того как я прибыл на базу Хикари, мне редко приходилось участвовать в застольях, но по такому случаю я не мог не осушить свою чашечку одним глотком. После первого тоста наступило глубокое молчание, которое прервал младший лейтенант Хироси Хасигуга, впечатлительный молодой человек, впоследствии совершивший харакири. Он поднялся из-за стола и предложил всем присутствующим вместе исполнить «Песнь воина». Я и мои товарищи молча сидели, слушая, как в нашу честь звучат эти торжественные слова:

На море мы можем скрыться под волнами,

На земле мы можем упокоиться под зеленой травой,

Но мы не будем ни о чем сожалеть,

Если мы погибнем в бою, сражаясь за императора!

Звуки песни заполнили все пространство большого зала. Я закрыл глаза, слушая эти слова и думая о Нисине, Ядзаки, Миёси и многих других, которые ушли на смерть перед нами. В этот момент все сомнения оставили меня. Мне больше уже не надо было взвешивать все за и против моего решения идти на смерть или спрашивать себя, почему я решился на это. Через два дня я уйду в бой, вот и все! Я не буду клясться совершить нечто грандиозное, как другие в ходе прощальной церемонии. Я просто уйду, не обещая сделать ничего выдающегося, и приложу все силы, чтобы поразить врага.

С этими мыслями я протянул свою чашечку лейтенанту Митани, сидевшему рядом со мной. Он наполнил ее. Я опрокинул ее в рот. Затем еще одну. И еще. Зал начал вращаться у меня перед глазами. Я помню, что видел лейтенантов Какидзаки, Маэду и старшину Фурукаву, сидящих у другой стены залы и распевающих песни. С некоторым трудом поднявшись на ноги, я пробрался к ним, присел рядом и стал подтягивать песнь.

Лейтенант Хамагути, которого я давно простил за то, что он ударил меня в тот день, когда я допустил ошибку в управлении «кайтэном», присоединился ко мне в тот момент, когда вечер был в самом разгаре. Сакэ лилось рекой. Голоса участников, в том числе и мой, звучали все громче и громче.

— Не забывай! — кричал кто-то мне в ухо. — Сделай все, что можешь!

— Мы скоро пойдем вслед за вами на врага! — доносилось с другой стороны.

— Шесть американских авианосцев! Уделайте их! — слышалось откуда-то еще.

Звучали другие песни, среди них «Флотский марш», которые были в чести у японских моряков. Мы все еще распевали их во все горло, когда в 22.30 вечер окончился троекратным «Бандзай!» в честь водителей «кайтэнов» базы Хикари. Хотя назавтра нам предстоял тяжелый день, я едва держался на ногах. Синкаи был не в лучшем состоянии. Лейтенантов Какидзаки и Маэду кто-то просто отнес в их комнату. Нигде не было видно Фурукавы и Ямагути, но я был почти уверен, что они где-то уединились и продолжают общение с сакэ. Ямагути отличался особым пристрастием к выпивке.

— Я же родом с Кюсю, — порой говорил он мне, опростав около литра сакэ, — а мы охочи до выпивки и еще больше охочи до женщин.

Не знаю, сколько правды было в его последнем утверждении, но я имел все основания верить первому из них. Он мог выпить куда больше, чем любой другой человек, которого я когда-либо видел, причем выпивка не производила на него какого-либо особого эффекта, и на следующее утро он всегда являлся на службу с ясной головой без каких-либо следов похмелья. Потягивая вино, он любил говаривать, что единственное, о чем он как водитель «кайтэна» жалеет, это то, что «в царстве мертвых не будет сакэ».