Чтение онлайн

– Я не о тех, мамка...

Ванюшка думал о другом. Раньше он ходил в начальные классы школы вместе с единственным сынишкой Присухиных - Серафимом, тихоньким, незлобивым мальчугашкой в длинной, навырост, на манер чиновничьей бекешке. Ее перешили, как хвалился сам Симка, из перелицованной отцовской тюремной шинели.

Симка был не похож на отца, рослого и здорового мужика, - недаром же Симку с первого класса прозвали монахом, девчонкой и еще другими обидными для настоящего мальчишки прозвищами.

Симка на прозвища не обижался, он только улыбался в ответ тихой, обезоруживающей улыбкой. И как Ванюшка ни ненавидел с малых лет тюремных служителей, к Симке он не питал злобы - наоборот, мальчишка вызывал чувство жалости и даже, пожалуй, уважения своей беззащитностью, своей монашьей кротостью.

Другие, вроде сынка квартального Мишки Заколупова или сына торговца москательными и колониальными товарами Богдана Пшебыжского, - те кичились богатством отцов, грубили учителям, лупили на чем свет стоит тех, кто боялся дать сдачи. Их Ванюшка ненавидел непримиримой ненавистью. И не раз дрался с ними - иногда просто так, чтобы дать выход злобе.

Один раз - это когда железнодорожники первый раз бастовали и дети их сидели, как говорят в Сибири, голодом - тот же Пшебыжка разложил на своей парте хлеб с маслом и икрой и какие-то диковинные желтые фрукты, похожие на большие яблоки, каких Ванюшка никогда до этого не видал. И на глазах у всего класса, половина которого голодала, Богдашка принялся жрать.

Ванюшка подошел и смахнул еду с парты на пол и, пока его не оттащили, топтал хлеб и икру, пинал апельсины.

Так вот, слушая Залогина, Ванюшка и вспомнил о Симке, - тихонький мальчишка всегда тянулся к нему. И не то чтобы искал защиты или помощи, а было ему, кажется, очень одиноко: дети рабочих отталкивали, а с сынками богатеев дружба у него тоже почему-то не получалась.

Раза два Симка зазывал Ванюшку к себе в дом - там были всякие диковинные вещи, о которых Ванюшка даже представления не имел: скажем, граммофон. Крутилась черная пластинка, шипела игла, и из большой, разрисованной розами и сказочными птицами трубы цыганский женский голос, почти как на ярмарке, пел про гаснущий на ветру костер, про мост, про шаль, про любовь...

И еще: Симка без памяти любил голубей, хотя какой уж из такого тихони голубятник - он даже встать на крыше во весь рост боится.

На другой день, купив на последние деньги красивую шилохвостую голубку, Ванюшка пошел к Симке. Ему пришлось долго стучать в калитку высоких ворот, за которыми лаял, бренча цепью, не признающий старых знакомств Султан, большеухий черно-белый пес. Наконец скрипнула на крыльце дверь, и голос Симкиной бабушки сердито спросил:

– Кто тама?! Все свои дома. А милостыни не подаем.

И Ванюшка не решился назваться. Не решился откликнуться. Так и ушел от дома Присухиных, унося за пазухой шилохвостку.

Дома, когда он вынул голубку из-за пазухи и, насыпав ей хлебных крошек, смотрел, как она ест, мать, сердито глядя из-под бровей, спросила:

– Чего еще удумал? Дома жрать нечего, а ты снова с голубями возиться станешь?

Ванюшка ответил не сразу. Присев возле голубки на корточки, глядел, как она неторопливо и с разбором клюет.

– Я к Присухиным ходил. Симка голубей любит...

И мать сразу поняла, робко присела рядом на корточки и, помолчав, глухо спросила:

– Узнал что?

– Не в час попал... В воскресенье пойду.

– Голубя Симке подаришь? Да? Это здорово придумал, Ваня. Может, что и узнаем про батю.

– "Дарить"!
– усмехнулся Ванюшка.
– Ежели дарить, сразу поймут: не зря. Продавать понесу.

Мать встала, принесла из кухни горсточку пшена, высыпала перед чинно разгуливающей голубкой.

– Гуль-гуль, милая. Ты ешь, ешь...

6. ВАНЮШКА И ХМЫРЬ

В воскресенье Ванюшка застал Симку во дворе - тот что-то мастерил на отцовском верстаке под навесом: негромко шуршала пилка, повизгивал шерхебель.

Симка обрадовался товарищу, отложил инструмент, отряхнул с пиджачка курчавые липовые стружки. Укоротив у Султана цепь, приказал ему:

– Куш тут! Куш!

И мальчишки уселись рядышком на крыльце.

– Чего же в школу не ходишь?
– спросил Симка.
– Без тебя скучно.

– Работать пошел, - неохотно отозвался Ванюшка.
– На чугунолитейном обойщиком работаю, заусеницы молотком сшибаю. Матери одной трудно. Батька-то мой в вашей тюряге сидит.

Симка кивнул:

– Ага. Папаня сказывали.

Ванюшка проглотил подступившую вдруг к горлу слюну.

– Здоровый он? Отец ничего не рассказывал? И суд ему, что ли, будет?

– Об этом папаня не сказывали, - равнодушно отозвался Симка.
– Там больше тыщи сидит. Про всех не расскажешь. А чего у тебя в пазухе?

– Это?
– с трудом переспросил Ванюшка.
– Голубку несу продавать. Жалко, да времени вовсе нету.

– А ну покажи!
– Карие глаза Симки заблестели.

Ванюшка расстегнул пиджак и воротник рубахи, достал из-за пазухи красивую белую, в рыжих подпалинках птицу. Сидевший за спиной мальчишек жирный сибирский кот Башкир хищно выгнул спину.

– Пшел, Башкирка!
– Симка ткнул кота кулаком в морду.
– Ух ты, красивая какая! Сколько просишь?

– Целковый.

– Дорого больно! За целковый в базарный день штук пять купить можно.

– Можно, да не таких...

Голубка из рук Ванюшки поглядывала на мальчишек, пугливо косилась в сторону кота.

– Целковый! А мне папаня в воскресенье только по гривеннику на карусель да на пряники дает.

– А ты у мамки спроси.

– У мамани денег нет: папаня завсегда при себе деньги держут.