Чтение онлайн

Отдохнув несколько месяцев, Юсупов решил заняться благородным делом — помощью русским беженцам. Для этого нужно было организовать мастерские для трудоустройства эмигрантов, обеспечить военных бельём и тёплой одеждой. Англичанка миссис Локк предоставила Феликсу для этих целей помещение в своём особняке на Белгрвэй-сквер. Помогала и графиня Карлова, вдова герцога Джорджа Мекленбург-Стрелицкого. Это была умная и энергичная женщина, уважаемая всей русской колонией. Она сразу же взяла на себя управление мастерскими. Братья Ирины Фёдор и Никита, а также многие английские друзья пришли Юсупову на подмогу. И вскоре на Белгрэйв-сквер повалили не только безработные эмигранты, но те, кому просто приходилось туго.

Дело ширилось, но средств не прибавлялось. Деньги быстро таяли. Тогда Феликс поехал по промышленным городам Англии, где встретил сочувствие и понимание. Результат поездки превзошёл все ожидания. Благотворительные вечера, устроенные с помощью друзей-англичан, также пополнили кассу. Самый большой доход принесла пьеса Толстого «Живой труп», сыгранная в Сент-Джеймсском театре с Генри Эйнли в главной роли. А после спектакля великий артист обратился к публике с речью, призывая сограждан помочь русским беженцам, их недавним союзникам.

Но вот передо мной «Сводка Иностранного отдела ВЧК о русских разведывательных организациях в Берлине, их деятельности и агентуре» за 21 января 1922 года. Там говорится о белогвардейской разведывательной организации некоего Орлова (настоящая фамилия — Орлецкий). В сводке говорится: Юрлов получает средства частью из Парижа и Варшавы от французского и польского Генштабов, частью от находящихся в Париже богатых русских эмигрантов, главным образом князя Юсупова-Сумарокова-Эльстон» [131] .

Не могу вновь не вспомнить знаменитый «Союз Меча и Орла».

Само собой, Юсупов ни в письмах, ни в мемуарах ни разу не обмолвился о связях со шпионской сетью Орлова.

Убийство на Мойке преследовало Юсупова в Париже и в Лондоне: «Во Франции моя скандальная известность стала причинять мне сильнейшие страдания. Куда ни пойду — провожают взглядами, шепчутся за спиной. Прежде, в Англии, такого не было. Англичане сдержанны и воспитаны.

Но хуже взглядов исподтишка на улице были бесцеремонные, неуместные или неприличные вопросы в гостиных. Одна хозяйка дома даже заявила при гостях: “Юсупов войдёт в историю как полуангел-полуубийца!”» [132] .

В ноябре 1923 года Юсуповы отправились в Америку с целью более выгодно продать свои картины кисти Рембрандта. На набережной нью-йоркского порта их ждала толпа репортёров. «Тут, однако, пришли сказать, что американские власти противятся моей высадке, так как по американским законам убийцам въезд в Америку запрещён... Долго пришлось доказывать почтенным чиновникам, что я не профессионал» [133] , — пишет Феликс в своих мемуарах.

В США «Рембрандтов» Юсупов сумел продать за 225 тысяч долларов. (Огромная по тем временам сумма!)

Любопытно отношение Феликса и Ирины к императору Кириллу. Здесь очень важны нюансы, и посему я дам большую цитату: «В 1924 году два важных события посеяли смуту в эмигрантских умах. Первое — манифест великого князя Кирилла, царёва двоюродного брата, провозгласившего себя императором всея Руси. Второе — раскол в русской церкви.

Политические игры великого князя Кирилла начались ещё в 1917 году в России. И тогда позиция, им занятая, порицалась всеми патриотами и произвела невыгодное впечатление в Европе. И в 22-м году великий князь назвался хранителем трона, и вот теперь, в 24-м, провозгласил себя императором.

Поддержали его немногие. Большинство эмигрантов, начиная с императрицы Марии Фёдоровны и великого князя Николая, осудили его и будущим государем признать отказались.

Новость я услыхал в Брюсселе. Генерал Врангель, у которого я обедал в тот день, не мог скрыть возмущения. Показал он мне один хранимый им документ. В 1919 году нашла его Белая армия в архивах города, покинутого большевиками. Это была программа большевистской пропаганды в Европе. Первым пунктом стояло провозглашение великого князя Кирилла императором всея Руси.

Узнав о намерениях великого князя, генерал Врангель послал ему копию документа и умолял не подыгрывать комиссарам. Ответа он не получил» [134] .

В отличие от Дмитрия Павловича, Юсупов периодически вспоминал в высшем свете убийство Распутина, а в 1927 году решил на нём заработать и выпустил книгу «Конец Распутина». Книга имела большой успех и принесла автору круглую сумму.

Правая часть русской эмиграции ответила на книгу Юсупова злобной руганью. «Я и думать не мог, что распутинщина ещё так сильна в иных умах, — пишет Феликс. — Люди эти устраивали сходки и голосили, заявляя, что книга моя — скандал, что оскорбил и память императора и семьи его, хотя упрёк у критиков был ко мне один: что показал я истинное лицо “святого отца”».

Из-за этой книги Феликс поссорился с великим князем Дмитрием Павловичем. Книга послужила поводом для первого судебного скандала.

Матрёна Соловьёва, дочь Григория Распутина, подала в суд на Феликса и Дмитрия «иск с требованием компенсации в двадцать пять миллионов франков за нанесённый ей убийством моральный ущерб». Интересы Матрёны защищал адвокат Морис Гарсон, а Феликса Юсупова — известный мэтр юриспруденции де Моро-Джаферри. Суд отказал Матрёне с той мотивировкой, что «французский суд не имеет права судить внутренние дела Российской империи».

Надо ли говорить, сколь широко освещался французской и британской прессой такой пикантный процесс! Феликс Юсупов вошёл во вкус судебных дрязг и сразу после суда с Матрёной начал судиться с рядом издателей газет, публиковавших статьи о процессе и событиях декабря 1916 года. Суд признал доказательства газетчиков недостаточными, и князь получил крупную сумму в качестве возмещения «морального ущерба».

В 1932 году германская телекомпания «Emelka» сняла первый в истории художественный фильм о Распутине. Юсупов мгновенно нанял адвокатов, и те пригрозили фирме судом, так как «представленные в фильме факты не соответствовали действительным». В итоге немцы испугались и выплатили Юсупову 2500 английских фунтов. Тут Феликс понял, что судиться с «киношниками» гораздо прибыльнее, чем с газетчиками.