Чтение онлайн

— Быть может, их следует использовать в качестве стражи, раз уж они одновременно являются фирболгами и намерьенами? Что скажешь, Грунтор?

— Ой думает, это будет честь для них, твоя светлость, однако Ой должен их предупредить, что они станут его десертом, если сделают хоть один неверный шаг.

— Пожалуй, других болгов намерьены не должны видеть, — заметил Акмед. — Что нам еще следует сделать?

— Ждать. А я пойду встречать первых гостей.

Король кивнул и сказал:

— У меня есть предложение.

Рапсодия, направившаяся к болгам, остановилась.

— Да?

Акмед оглядел ее с головы до ног. Рапсодия была в своей обычной рабочей одежде: белой льняной рубашке с длинными рукавами, коричневой жилетке и штанах.

— Ты постоянно жалуешься, что жизнь в наших горах лишает тебя возможности носить бесчисленные роскошные платья. Учитывая, сколько денег из моей казны ты потратила, чтобы купить эти проклятые тряпки, валяй, надевай их. По-моему, сейчас для этого самый подходящий момент.

Глаза Рапсодии загорелись.

— О, замечательно! Как ты думаешь, какое мне надеть?

— Ой любит, когда ты носишь зеленое или коричневое, и, если тебя, конечно, интересует мое мнение, не надевай красное, пока не соберется большинство гостей. Ты ведь не хочешь, чтобы болги, глядящие на тебя издали, подумали, будто ты ранена. У них может разыграться аппетит.

Рапсодия вздохнула. Ей вдруг ужасно захотелось оказаться в Тириане, где никто не рассматривал ее в качестве возможного обеда.

Каждый день прибывали все новые и новые путешественники. Некоторые приезжали к Чаше на лошадях или в повозках, но в основном шли пешком, как потерявшие ориентировку фирболги, не знающие, куда и зачем движутся. Они были частью намерьенской диаспоры, большой группы лишенных гражданских прав намерьенских Домов, разделенных войной, разгоревшейся века назад между Королем и Королевой.

«Еще одна огромная потеря», — думала Рапсодия, заглядывая им в глаза, где застыли смущение и страх. Сколько же поколений намерьенских детей в результате того бессмысленного конфликта лишились своих корней, превратившись в людей без прошлого? Она радушно приветствовала их, расселяя по палаткам и хижинам, которые были возведены по просьбе Рапсодии, как только она вернулась из Тириана.

Почти сразу же возникла неожиданная проблема. По непонятным для Рапсодии причинам возбужденных намерьенов непреодолимо влекло к ней, как и к Чаше. Увидев ее, они застывали, разинув рты и не сводя с нее остекленевших глаз. Они следовали за ней по пятам, превращаясь в стадо; помогало только вмешательство Грунтора. Акмеда их поведение ужасно забавляло. Как обычно, Рапсодия полагала, что происходящее не имеет никакого отношения к ее красоте, считая всему причиной рог, с которым она теперь была неразрывно связана.

Во многом Акмед сам спровоцировал возникновение нового культа. По его предложению, Рапсодия каждый день меняла великолепные наряды, мерцающие шелка приходили на смену сияющему атласу и тончайшей выделки полотну из Сорболда и Кандерра, славившихся изумительными тканями и безупречным вкусом. Дорогие модные платья подчеркивали красоту Рапсодии, и все новые и новые гости подпадали под ее обаяние. Ореол танцующих звезд над диадемой делал ее и вовсе неотразимой. Все это могло сыграть положительную роль, если во время Совета начнутся ссоры, в чем Акмед не сомневался.

Кроме того, Акмед прекрасно понимал значимость первой встречи. Ведь всех гостей принимала Рапсодия, которая не только размещала их в палатках и хижинах, но и разъясняла цель предстоящего Совета. И у всех намерьенов возникало желание пойти за Рапсодией, объединиться с теми, кого она представляет. Конечно, диаспора составляла лишь малую часть намерьенов: прибыло около тридцати тысяч. Большинство были еще в пути.

Дома из Первого, Второго и Третьего флотов встречались возле Зубов и возобновляли прежние союзы. Несомненно, каждый ждал появления пропавших родичей, рассчитывая войти в Чашу с максимальным числом сторонников. С самого начала они разбивали лагеря на Орланданском плато, и по ночам их костры напоминали армию вторжения. Рапсодию это тревожило, но Грунтор и Акмед относились к происходящему совершенно спокойно.

— Жалкие они какие-то, — задумчиво заметил великан фирболг. — Стараются произвести впечатление. По-моему, они ведут себя как дети.

— А ты уверена, что действительно хочешь вновь объединить всех этих идиотов? — как-то спросил Акмед.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну, общий уровень глупости и без того достаточно велик, и мне кажется, что не стоит искушать Судьбу, собрав такое количество пустоголовых болванов в одном месте. Боюсь, нас затянет в водоворот безумия, из которого мы уже не сумеем выбраться.

Рапсодия рассмеялась.

— Намерьены совсем не так глупы, как тебе кажется. Просто они шумные и беспокойные, — сказала она, отвешивая ему подзатыльник. — К тому же они уже здесь. Нам остается лишь использовать их появление в своих целях.

— Ой сомневается, что тебе понравится его предложение по их использованию, — мрачно заметил Грунтор.

— Боюсь даже и спрашивать.

— Они будут хороши в качестве живых мишеней.

Граница Илорка

Выдался один из тех деньков, когда приятно чувствовать себя живым, отметил про себя Тристан Стюард, когда его боевой конь, гнедую масть которого полностью скрывали тяжелые металлические доспехи, взошел на вершину холма. Перед ним раскинулось Орланданское плато. Теплый ветерок нес весенние ароматы оживающей после долгой спячки земли. Ехать во главе стотысячной армии, в том числе десяти тысяч всадников, было удивительно приятно и вызывало восхитительное возбуждение сродни сексуальному. Ему казалось, что сама земля перемещается вместе с ним, а оглушительный топот следующей за ним армии лишь усиливал это ощущение.