Чтение онлайн

Издалека, отражаясь от стен колодца, донесся голос Рапсодии:

— Что там у тебя происходит?

Акмед резко развернулся и выпустил очередной диск, вспыхнувший в отблесках огня, в дальний угол комнаты. Диск настиг невысокого, немного сутулого мужчину.

— Я тут нечаянно уронил кое-что, — крикнул он, наклонившись над колодцем. — Извини. Не останавливайся.

— Постарайся не шуметь, — донесся до него далекий голос Рапсодии. — Тебя кто-нибудь услышит.

Акмед переступил через связанного ученика и спрятался за открытой дверцей второй печи для обжига, рядом с лабиринтом теней, где, как он знал, притаились еще несколько подмастерьев.

— Мне это ни к чему, — пробормотал он едва слышно.

У него за спиной вдруг раздался яростный рев. Акмед увернулся от нападения очередного врага и нанес ему такой удар по голове, что тот потерял сознание.

Скорчившись за стеллажом, он стал невидимым, словно и вовсе перестал существовать. Его противники не представляли для него никакой угрозы, поэтому он начал подумывать о том, как сэкономить диски. Он подождет, когда оставшиеся семь врагов встанут так, что окажутся в поле его зрения одновременно.

«Один выстрел на всех, в крайнем случае два, — подумал он. — Таким образом удастся сберечь диски».

В первый момент Рапсодия не почувствовала ничего общего со своим путешествием по Корню. В отличие от мрака, царившего под Сагией, в туннеле, где потолок порой терялся где-то высоко над головой и то тут, то там попадались тонкие, похожие на веточки корешки, пол и стены были аккуратно выложены плитками и напоминали акведуки в Канрифе, являвшиеся частью сложной вентиляционной системы и одновременно предназначавшиеся для сбора воды. Кроме того, теплое сияние Звездного Горна, заливавшего ровным светом грязную воду, разгоняло мрак и уменьшало ее тревогу.

Рапсодия заставила себя не думать о замкнутом пространстве и о том, насколько глубоко под землей она оказалась, сосредоточившись на эфемерном сиянии, исходившем от стен. Она настолько погрузилась в мысли о своем мече, так старательно боролась с рвущейся наружу паникой, что заметила два блестящих в темноте глаза лишь в самый последний момент.

Увидев их, она сразу же остановилась. Меч, связанный с ней благодаря ее союзу со стихией огня, тут же почувствовал ее волнение, и пламя взметнулось вверх.

Раздался пронзительный, исполненный страха и боли крик, эхом отразившийся от стен туннеля, и маленький раб, полуослепший от жизни под землей, прикрывая глаза рукой и плача от ужаса, умчался прочь.

Рапсодия отругала себя за то, что не подумала об ужасе, который может вызвать у детей яркий свет, неожиданно вспыхнувший там, где царит вечная ночь, быстро убрала меч в ножны, и сияние погасло.

— Все в порядке, — крикнула она не слишком громко. — Все в порядке. Извините меня.

В ответ она услышала лишь тишину и звон капель, падающих в воду.

Теперь, перестав что-либо видеть, Рапсодия пробиралась вперед на ощупь и слышала, как около стен шуршат крысы, а в воде копошатся черви и мимо ног скользят змеи. Как только погас свет, всякая мерзость тут же выбралась из своих нор.

Гладкая змея, скользнувшая совсем рядом и коснувшаяся руки, напомнила Рапсодии об огромных червях, поселившихся на корне Сагии, и она вздрогнула от отвращения, но заставила себя успокоиться и поползла дальше, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в абсолютной темноте. Впереди она уловила легкий шорох, какое-то движение, и решила, что на крыс это не похоже.

Ее внутренняя связь с мечом, спрятанным в ножны из черной слоновой кости, ослабела, отошла на второй план. Черная слоновая кость крайне редкий материал, он не пропускает никаких вибраций, защищает то, что прячет, от посторонних глаз — важное качество для безопасности илиаченва’ар.

Рапсодия осторожно опустила руку под воду и, содрогнувшись от отвращения, потрогала дно. Теперь, когда Звездный Горн не освещал ее путь, у нее возникло ощущение, будто стены туннеля смыкаются вокруг нее, давят на плечи; ей казалось, что она вот-вот задохнется. И Рапсодия вновь в памяти вернулась к тому времени, когда она ползла по сырому корню Сагии, и вспомнила свои слова, сказанные сержанту-болгу, которого тогда еще совсем не знала и который теперь стал одним из самых близких ее друзей:

«Я из лиринов. Мы плохо чувствуем себя под землей».

«Ой видит».

Неожиданно внутри у нее все сжалось, и ее чуть не вырвало — окружающий мир вдруг завертелся в бешеной пляске.

«И как ты себя чувствовала? — звучным и постоянно меняющимся голосом спросила ее Элинсинос, древняя дракониха. — Как тебе понравилось путешествие? Как ты перенесла пребывание под землей, ведь лирины почитают небо?»

Она ответила шепотом — тогда и сейчас:

«Это все равно что быть похороненной заживо».

У Рапсодии начали дрожать руки. Поскольку она ползла на четвереньках, у нее заболели локти, не выдерживая напряжения, и она упала в вонючую воду, ударившись подбородком о пол.

Она быстро поднялась и вдруг отчаянно захотела позвать Акмеда, просто чтобы услышать его голос, но сразу сообразила, что не имеет права поддаваться страху. Дети-рабы, которые прятались где-то дальше в темном туннеле, наверное, боялись ее не меньше, чем она сама боялась этого темного подземелья, крыс и змей. Малейшее проявление слабости с ее стороны, скорее всего, приведет к тому, что они решатся, объединившись, напасть на нее, и им поможет знание этого отвратительного места, ставшего их домом. Рапсодия не сомневалась, что тяжелая жизнь сделала детей жестокими и безжалостными, иначе им здесь просто не продержаться.

Они могут разорвать ее на части.

У нее гулко забилось сердце. Рапсодия подумала о Грунторе и его связи с Землей, и пожалела, что великана нет рядом. Дитя Земли — так назвала его Мэнвин в своем пророчестве.

Трое придут, опоздав, и уйдут слишком скоро,

Они — как стадии жизни людской:

Дитя Крови, Дитя Земли, Дитя Неба.

Если они все правильно поняли, Акмед, Грунтор и она являются Тремя, предсказанными пророчеством, и, значит, она — дитя Неба, именно так говорили о себе лирины.