Чтение онлайн

Впервые малыш почувствовал, что что-то с ним не так, когда он пытался догнать одного из соседских ребятишек-близнецов, с которыми у него завязалась крепкая, но короткая дружба. Он споткнулся и полетел прямо на мальчика, но тот вовремя увернулся, отчего, наш маленький герой не удержался и рухнул лицом в траву. Его сердце сильно забилось в груди и стало биться очень часто, настолько часто, что он не мог нормально дышать.

Мальчику показалось, что сейчас он отдаст концы, и эта мысль только усилила его страх и заставила его юное сердечко трепыхаться еще сильнее. Он попытался встать и побежать к матери, но почувствовал, как его ноги словно превратились в вату. Он заплакал и, подчиняясь внутреннему инстинкту, сел на землю, обхватив руками колени, прижав их к груди, и положив голову на них. Он глубоко дышал, пока его сердце не вернулось к нормальному ритму. Это случилось так неожиданно, что ему сначала показалось, будто оно вовсе остановилось. Он положил руку на грудь и с облегчением обнаружил, что оно все еще бьется.

Мальчик просидел так еще несколько минут, затем огляделся в поисках близнецов и увидел их, спешащих к нему, а рядом с ними бежала его мать.

– Берни, что с тобой?! – прибежавшая Кэти была так взволнована и бледна, что мальчик испугался за нее и, схватив ее за руку, стал успокаивать.

– Ничего страшного, мама! – воскликнул он своим нежным голоском, взволнованно глядя в ее обеспокоенные глаза. – У меня просто сбилось сердце.

– Как это сбилось? – все так же обеспокоенно поинтересовалась она, в то время как притихшие близнецы стояли рядом с ней и смотрели на Берни испуганными глазенками. Один из близнецов сосал палец.

– Ну… – Бернард задумался, подбирая слова, – стало быстро-быстро биться, а потом я сел на землю, положил голову на свои колени и после этого оно успокоилось.

Кэти вспомнила эпизод из ранних его лет, когда Бернард сильно заболел. Ему тогда было два года, и доктор, прослушав его нежное детское сердечко, глубоко задумался, а затем сказал слова, которые она никогда не хотела бы слышать:

– У вашего сына подозрение на порок сердца. Но не стоит волноваться, он кажется совсем маленький и не требует операции.

– Кажется? – срывающимся голосом переспросила перепуганная мать.

– Я уверен, – поправил себя доктор, увидев состояние молодой женщины.

Кэти вздохнула с небольшим, но все же облегчением, все же надеясь, что он ошибся в диагнозе. Ей хотелось думать, что временная болезнь ребенка помешала увидеть доктору истинное состояние ее малыша. Кэти была из тех людей, которые ненавидели заострять внимание на пугающих и тревожных вещах и искренне верили, что если их не замечать, то они исчезнут, и почему-то очень часто это срабатывало. Поэтому и на этот раз, когда услышала те слова, с огромным усилием заставила себя не думать об этом и не замечать угрозы до самого этого момента.

«Золотое сердце!» – почему-то вспомнила она слова людей, которые узнавали ее Берни поближе. И про себя добавила: – «сердце, как золотые часы. Золотые часы с испорченным механизмом…»

– Мама, не плачь! – вырвал ее из горьких мыслей звонкий голосок Берни. Он порывисто обнял ее и прижался к ее груди. – Я прекрасно себя чувствую! Честное слово! Я просто больше не буду так быстро бегать.

Он поднял голову и с улыбкой посмотрел на Кэти. Та вытерла слезы, которые уже покатились по ее щеке, и кивнула.

Вечером того дня она рассказала отцу ребенка обо всем, что произошло, и они долго сидели у камина, обнявшись, перебирая варианты, что, по их мнению, необходимо сделать, чтобы отвести от их ребенка грозящую ему опасность.

Вскоре в череде дней эта проблема забылась и у матери, и у отца, но Бернард не раз еще испытывал подобные приступы, тщательно скрывая их от своих родителей, дабы не волновать их, и только Чарли знал про эти приступы. Он был очень обеспокоен здоровьем племянника и незаметно от его родителей несколько раз водил его на осмотр к доктору в столицу.

Там специалисты обследовали его сердце и порекомендовали мальчику какие-то средства, которые могли бы укрепить его сердечную мышцу, а также запретили ему слишком активные упражнения, порекомендовав заниматься легким бегом, чем они с дядей и занимались каждое утро на радость Кэти и Дэниеля.

Однако, как только Бернарду исполнилось восемь лет, он увлекся тяжелой атлетикой, и предпочел поступать так же как всегда поступала его мать – закрыть глаза на угрозу. Он с остервенением начал заниматься этой тяжелой атлетикой, настолько, насколько это было доступно восьмилетнему пареньку, и чем нещадно разгонял свое сердце. К его и дядиной великой радости, приступы какое-то время не повторялись, но это было лишь делом времени, и спустя полгода Бернарду пришлось изменить интенсивность своих тренировок.

Переполненный досады, стоя перед зеркалом и напрягая мышцы которые были крепче чем у всех его сверстников, он дал себе слово, что однажды, от его заболевания не останется и следа.

Когда Бернарду исполнилось девять с половиной лет, его семья получила выгодное предложение переехать в столицу, только на этот раз, Чарли решил остался в своей усадьбе, чем удивил своего старшего брата и его супругу. Не смотря на то что Чарли предпочёл остаться, он все же долго уговаривал Даниэля оставить ему хотя бы Берни, но Дэниэль и сам не хотел расставаться со своей кровинушкой, с единственным своим ребенком. Да и Кэти не смогла бы жить так далеко от своего мальчика. Мужа покидать она тоже не намеревалась, так как искренне прикипела к нему душой за все эти годы их совместной жизни.

Они попрощались с возмужавшим за все эти годы Чарли, пообещав навещать того каждое лето и оставлять Бернарда у него на каникулах, однако, все закрутилось и завертелось в жизни этой семьи настолько, что они не смогли исполнять обещание о постоянных встречах с Чарли, и общение между семьей Даниэля Миллера и его младшим братом стали ограничиваться лишь регулярными письмами, к великому огорчению обеих сторон.

В тот день, когда Бернард и его семья покинули это поселение, в родильном отделении той же самой больницы, где родился он сам, появилась ещё одна маленькая жизнь, которая займет не менее важное место в этом повествовании.

На зеленом бархатном одеяльце лежала маленькая, хрупкая девочка с темными волосами и плакала. Конечно, не так громко, как Бернард девять с половиной лет назад, но с таким же самозабвением и точно так же дрыгала ножонками и ручонками, под улыбчивые взгляды своей матери, миссис Джоанны Ланстер, и удивлённые взгляды своего трехлетнего брата Саймона, который спокойно сидел у ног своей матери.

Был поздний ноябрьский вечер, один из тех редких для первой половины ноября вечеров: морозный, тихий и темный, заставляющий неожиданно явно ощутить, что зима уже сменяет осень, почти наступает ей на пятки, однако все ещё держа дистанцию, ненадолго отступая, вот-вот готовая ворваться с новой силой, лишь за пару дней до начала декабря. В воздухе витали крупные снежинки, покрывая землю все еще проросшую зелёной густой травой, белыми коврами, которые, скорее всего, исчезнут при лучах солнца уже на завтра, превратив дороги в подобие озер.