Чтение онлайн

Сюрпризов с «Почтовым романом» было много. Но, пожалуй, тот, который преподнес нам председатель Комитета УССР по кинематографии Святослав Павлович Иванов, достоин отдельного рассказа.

Обычно начальство вызывает к себе не на чаепитие, а, как принято говорить, «на ковер». Грехов за собой я пока не знал, но тем не менее, когда меня пригласили к «голове» (председателю) Комитета, почувствовал, что это неспроста.

Разговор наш начался вполне мирно, но что-то меня сразу насторожило.

— Евгений Семенович, дорогой, разговор наш будет принципиальный, мужской и, как говорится, партийный, — начал «голова» улыбаясь. — Как известно, надвигается великий юбилей, и е думка (когда на Украине говорят «е думка» (есть мысль), то, несомненно, подразумевается мысль, рожденная там, на самых высоких этажах власти), что «Почтовый роман» не ко времени. Столетие со дня рождения Владимира Ильича Ленина и любовь Шмидта как-то не стыкуются. — Наступило короткое молчание. Потом Святослав Павлович спросил: — Вы согласны со мной?

Во мне начало что-то клокотать. Я уже напрягся, но попытался сдержанно ответить:

— Нет, не согласен.

— Вы, как я вижу, не поняли меня. Речь идет о том, чтобы в ваш фильм ввести образ Ленина. Думка интересная, даже в чем-то новаторская….

— Это чудовищно! — не сдержался я. — Кощунственно! Это противоестественно! Это насилие над историей! — повышал я голос.

«Голова» тоже начал накаляться, щеки его все больше румянились, а улыбка стала натянутой.

— Кому пришла такая дикая «думка»? — спросил я.

— Ну, в ЦК.

— Кому конкретно? — допытывался я.

— Евгений Семенович, для меня указание ЦК — закон. И я обязан провести его в жизнь.

— Храбровицкий об этой «новации» знает?

— Нет. И вы должны его убедить.

— Этого я делать не буду!

— Поймите, если понадобится довести фильм до двух серий, пожалуйста, денег добавим… Естественно, и ваш гонорар увеличивается. Другой бы благодарил Комитет…

На этом мы расстались. Я чувствовал себя оскорбленным!

Мало того, что меня откровенно покупали, говоря об увеличении метража фильма, о гонораре, так ведь вторгались в самое дорогое — в творческий процесс! Вся продуманная нами концепция, вся стилистика фильма, его атмосфера, интонация может разрушиться от чужеродных добавок… Униженный, раздавленный этим разговором, я мучился извечным вопросом — что делать? Позвонил Храбровицкому. Он сообщил, что его тоже уговаривали — на этот раз на уровне председателя Комитета СССР по кинематографии А.В.Романова.

— Ты-то как? — не терпелось мне знать.

— Я послал их всех… Далеко, понял? — орал в трубку Даня. На душе полегчало: Даню сломать трудно.

Станиславский говорил: «Правильное распределение ролей — половина успеха». Начались кинопробы… Что это были за муки! Об актерах на роль Шмидта — несколько позже. Сначала о главной героине.

Зинаида Ризберг… Это была женщина особой красоты. Хотя, если судить по фотографиям, ее красота самим Шмидтом несколько преувеличена. Что поделаешь, Петр Петрович видел ее в поезде всего сорок минут и влюбился так, что потерял голову. Значит, нужна актриса, в красоте которой бы и зритель не усомнился. Шмидт часто в своих письмах называл ее «моя испанка». Решили искать исполнительницу в Армении, Грузии, Молдавии…

Из Тбилиси позвонил наш второй режиссер Юра Фокин:

— Нашел! С ума сойти — так хороша!

— Актриса-то как?

— Не видел, но говорят, талантлива.

— Возвращайся. Вези фотографию.

Фотографии грузинской актрисы произвели на всех нас впечатление ошеломляющее: красота, осанка, женственность… Вадим Ильенко сразу влюбился и, стал уговаривать меня никого больше не пробовать.

Послали телеграмму с вызовом актрисы на пробные съемки. И началось: «Занята, могу прибыть через неделю». Потом еще через неделю, потом еще… Наконец приехала. Вошла в кабинет…

Ильенко, который ждал ее особенно нетерпеливо, вскочил и ушел из комнаты: перед нами предстало нечто совсем неожиданное… Я не скажу, что она была некрасива, но той изюминки, которую мы видели на фотографиях, и в помине не было. И главное — у актрисы отсутствовали обаяние и женственность. К тому же говорила она с чудовищным грузинским акцентом. Но это, подумал я, можно поправить — озвучить другой актрисой…

Кинопробу назначили на завтра, а сегодня нас пригласили на ужин в гостиницу «Киев»:

— Мама (она прилетела с мамой. — Е.М.)будэт очэнь счастлива познакомиться с вами.

Юрий Фокин, Вадим Ильенко и я долго спорили между собой — идти или не идти? Пошли… И, о Боже!..

В «люкс» из ресторана все носили и носили яства: блюда из медвежатины, шашлыки на ребрышках… Коньяки самые дорогие, вина редчайшие… И тут мне бросилось в глаза, что нос моей «героини» неестественно покраснел и еще больше открылись ноздри… Опьянев, «героиня» говорила о том, что деньги ей за участие в фильме не нужны, она может сама платить за это. Говорила, что жених ей сказал: «Или стань знаменитой, или я не женюсь на тебе».

— Что у тебя с носом? — спросил я напрямик.

— Мальчики мячэм ударили, — ответила она, смущаясь.

— Хулиганы! — добавила все время молчавшая мама.

— Куда горбинка носа девалась? — пьяно спросил Ильенко.

«Героиня» махнула рукой и решилась…

— Правду хотитэ? — спросила она.

— Правду, и только правду! — еле выговорил изрядно опьяневший второй режиссер.

— Мнэ жених сказал: «Будешь как Быстрицкая, женюсь!» Наш знамэнитый хирург сдэлал мнэ нос, как у нее. Красыво?