Судьба
Шрифт:
Ямщик осадил лошадь и, поглаживая побелевшую от инея бороду, важно ответил:
— Из Табаги. Гонец. Едет из самого Олекминска.
Патрули пропустили их, не спросив даже документов.
«Пронесло», — облегченно вздохнул Федорка.
В Якутске Яковлев заявился к старому приятелю своего отца, содержавшему игорный дом. Сюда каждый день собирались картежники, пьяницы, прожигатели жизни коротать время, вспоминать о добрых старых временах. Они последними словами ругали и Керенского, и Колчака, и Советскую власть.
— Говорят, со дня на день сюда придут какие-то братья? — спросил утром у Федорки хозяин, жилистый сухой старик со слезящимися глазами.
Федорка подтвердил, что «братья» уже на подходе.
— Что за люди? Может быть, хуже красных?
Вислогубый стал успокаивать старика. Он наговорил ему с три короба о том, что в Чурапче родовитые, знатные люди Якутской области созвали учредительное собрание, на котором было создано независимое якутское правительство. Главой кабинета стал Куликовский.
— Господи, так я ведь знаю Куликовского! — воскликнул пораженный новостями хозяин. — Умнейший человек, из наших! Высоко взлетел! А мы тут сидим и ничего не знаем!..
— Наше правительство признали Америка, Англия, Япония!.. — вышел из берегов вислогубый. — Я еду в Японию послом.
Старик всплеснул руками:
— Послом?..
— С японцами… — Федорка пошевелил в воздухе пальцами, — любовь крутить.
Старик взвизгнул и затрясся в смехе:
— Ну и шутник же ты, дай бог тебе здоровья!.. Ну и насмешник!
— А захочу, поеду в Америку.
— Да нет уж, поезжай в Японию. При братьях-то будет как при царе? — на полном серьезе спросил хозяин.
— Что вы? В сто раз лучше! Мы сами будем у себя хозяевами.
— А вдруг Куликовского как Керенского?..
— Турнут, думаете?.. Нет! Керенский-то в России полно большевиков расплодил, а мы всех их подчистую!..
— Ну, дай вам бог!.. — Старик перекрестился.
Днем Федорка шатался по городу, стараясь обходить главную улицу. Хотел что-нибудь пронюхать об отряде Коробейникова. Проболтался до вечера и ничего определенного не узнал. У Талого озера вислогубый чуть не напоролся на Федора Владимирова. Тот куда-то ехал на лошади в милицейской форме с озабоченным видом и не очень глядел по сторонам.
Вислогубый с похолодевшим сердцем свернул в переулок, перескочил через забор и скрылся.
VII
На третий день, поздно вечером, Федорка добрел до Маганского тракта. Пользуясь темнотой, двинулся дальше прямо по дороге и благополучно дошел до Магана.
Подойдя к крайней избе, постучал в дверь.
— Кто там? — сонным голосом отозвались изнутри.
— Прохожий… Откройте.
За дверью помолчали. Потом тот же голос отозвался:
— А не из тех ли ты, что грабят и убивают?..
— Что ты, отец! Прохожий я. Мне бы чайку, согреться. Совсем замерзаю…
Загремели запоры. На пороге стоял лохматый молодой мужик с зажженной свечой в руке.
— Проходи. — Хозяин приподнял повыше потрескивающую свечу. Он был в тулупе, накинутом на исподнее.
На Федорку дохнуло приятным теплом жилья. Не говоря ни слова, он разделся и присел на грубо сколоченную скамью. Хозяин поставил на стол огарок, сбросил с себя тулуп:
— Откуда идешь?
— Из города.
— Ну, как там? Бандиты еще не пришли?
— Пока нет. А у вас не появлялись?
— Бог миловал. Никак не найдут управу на этих зверей. — Мужик покосился на позднего гостя. — Разжечь бы побольше костер, да и покидать всех в огонь, чтобы другим неповадно было…
Поругивая бандитов, он поставил на теплую печку чайник.
— Нынче мой сосед вернулся из Кильдемцев. Говорят, недалеко бандиты, в Юсдеях. Скот режут, баб насилуют, убивают правого и виноватого.
— Да, туго приходится большевикам, — попытался внести ясность Федорка.
— А большевики что, не люди? — спросил хозяин. — Красные пальцем никого не трогают, а когда придут эти, ну, и начинается. Скорее бы им головы свернули!
Вислогубый, прихлебывая горячий чай, помалкивал.
— Заночуешь или пойдешь дальше? — спросил хозяин.
— Пойду.
— Далеко, однако, спешишь? — В голосе хозяина прозвучало подозрение.
— В Кильдемцы, на похороны — свояк умер, — ответил Федорка, а сам подумал: «Надо запомнить избу. Погоди, красный прихвостень!»
Хозяин запер за ним дверь.
К утру Федорка притопал в Кильдемцы. Ввалился в дом к Иннокентию уставший, измученный.
— Это ты, Федорка, — равнодушно протянул старик, близоруко щурясь. — Откуда в такую рань?
— Из города.
— Из города? А говорили, что все дороги перерезаны.
— Верно, перерезаны, — подтвердил вислогубый. — Ни пройти ни проехать.
— Как же ты проскользнул?
— Как всегда. Знаешь ведь меня — везде пройду, — хвастал Федорка. — Другие не пройдут, а я — вот он…
Вдруг дверь распахнулась, вместе с морозным туманом в дом ворвались несколько человек с ружьями.
— Хозяин! — по-якутски крикнул один, похоже русский, глядя на Яковлева.
Федорка кивнул на Иннокентия: мол, ошиблись, вот хозяин.
— Этот дом занимаем под штаб господина Коробейникова! — Теперь человек разглядывал старика. — Семья у тебя большая?
— Я да старуха, — заикаясь, отвечал купец.
— Переселяйтесь в одну комнату, остальные мы займем. Даю полчаса сроку. — Говоривший хищно посмотрел на Федорку. — А ты кто такой?
— Господин Филиппов меня не узнал, — заулыбался вислогубый.