Чтение онлайн

И только цепью своей гремит.

И все же, все же ему, косолапому,

Полегче. Ведь — силища… Отмахнется…

Яшка в глину уперся лапами

И весь подобрался: сейчас начнется.

И впрямь: уж галдят, окружая нору,

Мужчины и дамы в плащах и шляпах,

Дети при мамах, дети при папах,

А с ними, лисий учуя запах,

Фоксы и таксы — рычащей сворой.

Лихие «охотники» и «охотницы»,

Ружья-то в руках не державшие даже,

О песьем дипломе сейчас заботятся,

Орут и азартно зонтами машут.

Интеллигентные вроде люди?

Ну где же облик ваш человечий?

— Поставят «четверку», — слышатся речи, —

Если пес лису покалечит.

— А если задушит, «пятерка» будет!

Двадцать собак и хозяев двадцать

Рвутся в азарте и дышат тяжко.

И все они, все они — двадцать и двадцать —

На одного небольшого Яшку!

Собаки? Собаки не виноваты!

Здесь люди… А впрочем, какие люди?!

И Яшка стоит, как стоят солдаты,

Он знает, пощады не жди. Не будет!

Одна за другой вползают собаки,

Одна за другой, одна за другой…

И Яшка катается с ними в драке,

Израненный, вновь встречает атаки

И бьется отчаянно, как герой!

А сверху, через стеклянную крышу, —

Десятки пылающих лиц и глаз,

Как в Древнем Риме, страстями дышат:

— Грызи, Меркурий! Смелее! Фас!

Ну, кажется, все… Доконали вроде!..

И тут звенящий мальчиший крик:

— Не смейте! Хватит! Назад, уроды! —

И хохот: — Видать, сробел ученик!

Егерь Яшкину шею потрогал,

Смыл кровь… — Вроде дышит еще… молодец!

Предшественник твой протянул немного.

Ты дольше послужишь. Живуч, стервец!

День помутневший в овраг сползает,

Небо зажглось светляками ночными,

Они надо всеми равно сияют,

Над добрыми душами и над злыми…

Лишь, может, чуть ласковей смотрят туда,

Где в старом сарае, при егерском доме,

Маленький Яшка спит на соломе,

Весь в шрамах от носа и до хвоста.

Ночь для Яшки всего дороже:

Он может двигаться, есть, дремать,

Он знает, что ночью не потревожат,

А утро придет, не прийти не может,

Но лучше про утро не вспоминать!

Все будет снова — и лай и топот,

И деться некуда — стой! Дерись!

Пока однажды под свист и гогот

Не оборвется Яшкина жизнь.

Сейчас он дремлет, глуша тоску…

Он — зверь. А звери не просят пощады…

Я знаю: браниться нельзя, не надо,

Но тут, хоть режьте меня, не могу!

И тем, кто забыл гуманность людей,

Кричу я, исполненный острой горечи:

— Довольно калечить души детей!

Не смейте мучить животных, сволочи!

СТИХИ О РЫЖЕЙ ДВОРНЯГЕ

Хозяин погладил рукою

Лохматую рыжую спину

— Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,

Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник

И скрылся под гулким навесом,

Где пестрый людской муравейник

Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу,

И лишь за знакомой спиною

Следили два карие глаза

С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа

Сказал: — Что? Оставлен, бедняга?

Эх, будь ты хорошей породы…

А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался,

Взревел паровоз что есть мочи,

На месте, как бык, потоптался

И ринулся в непогодь ночи.

В вагонах, забыв передряги,

Курили, смеялись, дремали…

Тут, видно, о рыжей дворняге

Не думали, не вспоминали,

Не ведал хозяин, что где-то

По шпалам, из сил выбиваясь,

За красным мелькающим светом

Собака бежит, задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,

В кровь лапы о камни разбиты,

Что выпрыгнуть сердце готово

Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы

Вдруг разом оставили тело

И, стукнувшись лбом о перила,

Собака под мост полетела…

Труп волны снесли под коряги…

Старик! Ты не знаешь природы:

Ведь может быть тело дворняги,

А сердце — чистейшей породы!

ПОЭМЫ

ПОЭМА О ПЕРВОЙ НЕЖНОСТИ

1

Когда мне имя твое назвали,

Я даже подумал, что это шутка.

Но вскоре мы все уже в классе знали,

Что имя твое и впрямь — Незабудка.

Войдя в наш бурный, грохочущий класс,

Ты даже застыла в дверях удивленно —

Такой я тебя и увидел в тот раз,

Светлою, тоненькой и смущенной.

Была ль ты красивою? Я не знаю.

Глаза — голубых цветов голубей…

Теперь я, кажется, понимаю

Причину фантазии мамы твоей!

О, время — далекий розовый дым!

Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!

И что там по жилам течет твоим —

Детство ли, юность? Не разберешься!

Ну много ль, пятнадцать-шестнадцать лет?

Прилично и все же ужасно мало:

У сердца уже комсомольский билет,