Чтение онлайн

Медленно, осторожно, с бьющимся сердцем она начала приоткрывать дверь. Оттуда доносились приглушенные звуки — мать о чем-то умоляла, а дон Луис смеялся.

Но она не, могла понять, о чем просит мать, потому что та так рыдала, что глаза Марии тоже наполнились слезами, а сердце — страхом.

Она заглянула в образовавшуюся щель, и глаза ее расширились. Мать лежала плашмя на матрасе совершенно голая, а рядом на коленях стоял тоже голый и весь потный дон Луис. Его рот был оскален в жестокой усмешке. Но Мария едва взглянула на его лицо, ее глаза были прикованы к странной штуке у него между ног. Она была длинной, тонкой и красной, и он все время ее трогал. Потом он руками раздвинул Росите ягодицы и засунул эту штуку в нее.

Тело Роситы содрогнулось, она застонала от боли. Марии захотелось вбежать в комнату, броситься на него, укусить и исцарапать, как кухаркиных дочерей, которые постоянно к ней пристают. И хотя ее всегда за это наказывали, она почувствовала, как руки сжимаются в кулаки.

Эта свинья делает маме больно. Ей хотелось его убить. Если бы у нее был нож Хуана, она наверняка бы его убила.

Она уже сделала шаг вперед, но внезапно ощутила жгучий стыд, почти почувствовала то отвращение, которое скорее всего испытывала мать. Сама не понимая как, но Мария догадалась, что мать возненавидит ее, если узнает, что девочка все видела.

Поэтому она не набросилась на хозяина, а тихонько притворила дверь и выбежала в сад, где изумленный Хуан с интересом взглянул на нее, а потом посмотрел на залитую солнцем виллу. Конечно, все слуги знали, как пользуется дон Луис Роситой Альварес. Но чего еще она могла ожидать? Вернулась в деревню с позором, с незаконнорожденным ребенком, тогда как ее отец трудился всю жизнь не покладая рук, чтобы заработать ей на дорогу во Францию? Разве у кого-нибудь из них был такой шанс?

Хуан пожал плечами и вернулся к работе.

Мария спряталась в саду, обняла руками ствол апельсинового дерева и прижалась лицом к грубой коре. Она так безудержно рыдала, сотрясаясь всем хрупким телом, что заболело горло и из носа потекло.

Несмотря на юный возраст, она понимала, что подсмотрела недозволенную сцену, о которой никому и никогда нельзя рассказывать. Так или иначе, но они во всем обвинят маму. Никто не посмеет обвинить дона Луиса.

Но она возненавидела его еще сильнее. С его красной штукой, обзывающего маму шлюшкой. Она никогда не забудет и никогда не простит.

Никогда!

К часу дня обед для хозяина из пяти блюд был готов. Мария уже перестала плакать и вернулась на кухню, где кухарка приготовила последний поднос и приказала ее матери вычистить печь. Мария пряталась до тех пор, пока кухарка не ушла, переваливаясь как утка на жирных ногах, потом медленно вылезла из своего укрытия.

Росита взглянула на нее и печально улыбнулась.

— Привет, детка. Проголодалась?

Мария кивнула, хотя не могла смотреть на мать, не вспоминая той безобразной сцены. Росита быстро разрезала хрустящую булочку, положила в середину козий сыр и нарезанный помидор и протянула дочери. Оглянулась и, никого не увидев, отрезала ей большой кусок бананового торта.

— Madre, почему мы должен здесь жить? — жалобно спросила Мария.

Росита машинально исправила ее грамматику, потом пожала плечами. Когда-то, давным-давно, она пообещала себе, что будет работать на вилле только до рождения ребенка. Тогда она считала, что сможет обеспечить себе и дочери нормальную жизнь. Но это было давно. Испания не Монте-Карло.

— Нам некуда идти, Мария. В этой жизни главное — деньги. Только деньги. Не доброта, не ум, не справедливость. Если у тебя есть деньги, ты можешь делать, что пожелаешь, быть тем, кем пожелаешь, никто тебя не остановит.

Глаза ее смотрели жестко, рот сжался в такую узкую линию, что губ почти не было видно. Мария опустила голову, повозилась на стуле и откусила кусок торта.

Мать и раньше говорила ей то же самое, но она не могла понять, почему при любом упоминании об отъезде в обычно мягком голосе Роситы звучала ненависть и злость.

— Madre, — медленно начала она, решив, что может задать вопрос, который вертелся у нее на языке с того дня, как Анита де Альвансо сказала ей, что ее отец — французская собака. — Madre, а мой padre не мочь помочь нам уехать?

Росита гневно взглянула на дочь, ее губы изогнулись в усмешке и такая ненависть читалась в лице, что Мария машинально отшатнулась.

— Твой padre как раз и виноват в том, что нам приходится гнить в этой дыре. Ему наплевать, живы мы или умерли. Он…

Они услышали шаги кухарки. Мария быстро выскочила из кухни, а Росита опустилась на колени перед духовкой.

Мария унесла свою добычу в сад и съела торт, но не дотронулась до булки. В ее головке мысль об отце смешалась с мыслью о доне Луисе. Мать ненавидела их одинаково, она тоже будет их ненавидеть.

Она скормила булку ласточкам и пошла к оранжерее, где хозяин выращивал орхидеи. По словам кухарки, некоторые были очень редкими и стоили тысячи песо.

Марии трудно было себе такое представить. Кто заплатит столько за цветы? Их же не съешь.

Ходить в оранжерею девочке запрещалось, но сегодня ей было все равно. Подойдя к стеклянной стене, она заглянула внутрь, но тут же отшатнулась, столкнувшись взглядом с доном Луисом, который нагнулся над какими-то саженцами.

Мария медленно попятилась, не понимая, почему оценивающий взгляд маленьких глаз вызывает в ней такую дрожь.

Она повернулась и пустилась наутек, молясь в душе, чтобы нашелся хоть кто-нибудь, кто бы помог им с матерью сбежать из деревни. Сбежать от дона Луиса.

Но в глубине души она уже знала, что помощи ждать неоткуда.

Через три месяца о скандале в компании «Платтс» почти забыли. Теперь сотрудники шептались в кулуарах, клубах и ресторанах о свежих, более будоражащих новостях. Только Тоби и его мгогострадальная жена все еще переживали это несчастье. Их отправили в шотландское поместье в горах и велели не высовываться. Но отсутствие Тоби в лондонских офисах совсем не чувствовалось.