Чтение онлайн

После ухода Татьяны Камалов вскрыл конверт, достал адресо­ванное ему письмо и внимательно прочитал; все было написано толково, гораздо шире, чем вчера было сообщено при личной встрече. И сегодня, знакомясь с планами, изложенными на бумаге, Камалов понял и по-настоящему оценил масштабность и опас­ность предстоящей операции, хотя ночью тоже осознавал, чем может обернуться каждая неудача, срыв на любом этапе, и прежде всего для его исполнителя – Шубарина, потому что затеваемое в обоих случаях было его сольным номером, его моноспектаклем, театром одного актера, бенефисом, и за провал он платил бы только одним – жизнью. Прокурор машинально поднял трубку и вместо генерала Саматова набрал номер полковника Джураева, хотя еще минуту назад это не входило в его планы. Начальник уголовного розыска республики находился на месте, и он тепло поприветствовал своего друга. В последние дни они не виделись, и Джураев не знал о неожиданной встрече прокурора с банкиром.

– А вы оказались правы, – перешел быстро к делу Ферганец, – когда накануне презентации по случаю открытия банка «Шарк» предсказали, что вокруг этого лакомого кусочка еще разгорятся страсти.

– Что, еще кого-нибудь выкрали у Японца? – спросил полков­ник в упор.

– Нет, пока все на месте. И чтобы этого не случилось, я попро­шу вас в ближайшие два-три дня подобрать четырех толковых ребят. Двоих – хорошо знающих уголовный элемент по части разбоя, грабежей, рэкета, а двоих других – хорошо ориентиру­ющихся в мире мошенников, аферистов, картежников, кидал. Я пришлю официальное письмо секретного характера, и мы ко­мандируем их на полгода поработать в «Шарк», а с Шубариным я договорюсь, чтобы он взял их в штат, они будут дежурить по двое, посменно. Задача ребят на первое время ясна, а возникнет ситуация – скоординируем цели. Я сейчас ни о чем конкретном не могу сказать, но после встречи с генералом Саматовым, которая наверняка состоится сегодня-завтра, карусель, я думаю, закрутит­ся…

– Что, обыкновенный банк может заинтересовать и ведомство Бахтияра Саматова? – удивился полковник.

– Обыкновенный? Не скажите. Вы забываете, кто его хозяин, не вы ли мне говорили о нем как о незаурядном человеке, финансовом гении? Тут глобальные масштабы, если сказать одним сло­вом.

– Значит, мы поступили верно, когда помогли Японцу в труд­ную минуту? – спросил полковник напоследок, пытаясь уяснить для себя главное.

– Да, конечно. Оттого и новая просьба: отобрать лучших из лучших, работа в банке предстоит тонкая…

Положив одну трубку, он поднял другую, правительственного телефона, и соединился напрямую с генералом Саматовым.

– Добрый день, Бахтияр Саматович, – начал он без привычно­го церемониала, сразу приступая к делу, – через полчаса, если вы будете на месте, я пришлю к вам нарочного с очень важным документом. Бумага настолько ценна и секретна, что я доверяю ее только Уткуру Рашидовичу, вашему питомцу, и он должен пере­дать пакет вам лично. Примите его сами, хотя я понимаю ваши строгости.

– Надеюсь, я не должен давать ему расписки, – пошутил генерал, видимо, он был в хорошем настроении, и продолжил уже всерьез: – Да, я еще буду на месте час, пусть подъезжает. Вы не в претензии к людям, которых я передал вам по вашей просьбе?

– Нет. Не жалуюсь. Спасибо. Они профессионалы, хорошо знают свое дело, а главное, порядочны, и я им доверяю, а в нашем деле, в наше время, это половина успеха. Я убежден, что сообще­ние не оставит вас равнодушным, и если захочется уточнить кое-что, я готов встретиться с вами немедленно, дело не терпит отлагательств.

– А мы другими и не занимаемся, – опять пошутил генерал и добавил: – Значит, так. Подъезжайте к шестнадцати часам, я знаю, по пустякам вы не отвлекаете, а вопросы всегда возникают в нашем деле, вопросами только и живем. – И шеф службы безопасности тепло попрощался со своим бывшим преподавате­лем, которого всегда называл почтительно – домулло [1] .

Переговорив с генералом, Камалов мельком глянул на часы, до шестнадцати было еще ох как далеко, и он поймал себя на мысли, что заразился азартом, исходящим от Шубарина, и ему хотелось быстрее запустить операцию, ведь лишить преступность финан­совой мощи – все равно что обескровить ее. Да и вернуть капита­лы, награбленные КПСС, обнищавшей стране, задыхающейся в тисках экономического кризиса, он тоже, как и Шубарин, считал долгом чести мужчины, офицера, гражданина; в этом они были солидарны. Видимо, так поймет и оценит ситуацию генерал Саматов. Как и всякий здравомыслящий человек, анализирующий результаты «перестройки», в которую он, как и большинство совет­ских людей, поверил, сейчас Камалов чувствовал себя обманутым и обобранным. А ведь он был не совсем простой человек, знал немало и догадывался куда больше, чем обычные, рядовые граж­дане. Он знал, что такое внешняя разведка и что такое внутренняя, ведал, какая шла скрытая, мощная борьба в области идеологии между двумя системами и какие люди обеспечивали ее базу, опять же отдельно для внутреннего и внешнего пользования. И сейчас, де-факто, он признавал, что нас переиграли по всем статьям, и прежде всего благодаря «пятой колонне», «агентам влияния» внутри страны, которых давно ловко и умело насаживали с шести­десятых годов, годов хрущевской оттепели, особенно в среде либе­ральной интеллигенции, связанной со средствами массовой инфор­мации, идеологией, культурой. И уж, конечно, самая главная удача наших противников – сам генсек правящей партии коммунистов. Вот он-то и есть главный Герострат родного отечества.

Поддержав Шубарина в рисковой затее вернуть партийные день­ги на родину, Камалов мечтал не о возрождении проворовавшейся никчемной КПСС, оказавшейся не способной защитить саму себя; он надеялся, что с деньгами партии откроется и тайна ренегатства Горбачева, появятся документы о его предательстве, сознательном разрушении государства, и прежде всего России. Вот тогда бы Горбачев не отмахнулся от необходимости явки в суд, как укло­нился от заседания Конституционного суда страны, где рассмат­ривался иск к КПСС и куда его пригласили лишь свидетелем, как первого руководителя коммунистов. Появись такие свидетельства в России, им не дадут хода, многие там и сейчас повязаны одной веревочкой (отсюда роскошный Горбачев-фонд, в который он не внес даже несчастных десяти тысяч уставных рублей). Как говорят в народе: ворон ворону глаз не выклюет.

Добудь Шубарин доказательства, он, Камалов, тут же предъ­явит Герострату обвинение: материала, касающегося только Уз­бекистана, вполне будет достаточно. За одну войну в Афганистане, которую можно было бы закончить в апреле 1985 года, когда Горбачеву никто уже не мешал, ибо умерли все, затеявшие ее, сегодня расплачивается весь среднеазиатский регион. Кстати, со­всем недавно, в журнале «Огонек», явно сменившем ориентиры после бегства еще одного ренегата – Коротича, бывший депутат союзного парламента от Армении Галина Старовойтова, которую не причислишь к державникам, патриотам, сказала в пространном интервью, как бы подтверждая решение Камалова, о государствен­ной казне, дословно, без купюр: «Но ведь казна-то на самом деле разворована. Разные осведомленные люди указывают адреса: Швейцарию, Лондон, Дюссельдорф… (Шубарин в ночном разгово­ре с прокурором упоминал Дюссельдорф, где ему удалось найти кое-какие концы партийных денег) …но у меня нет ощущения, что это золото, вывезенное, между прочим, при Горбачеве, всерьез кто-то ищет. За разоренную казну, рано или поздно, кому-то придется отвечать». А Старовойтова, бывший «мудрый» советник Ельцина по национальному вопросу, ныне отстраненная коллега­ми-демократами от большой и доходной политики, знает, что говорит. Покрутилась она в перестроечной кухне и возле Гор­бачева, и «демократов», и вот сегодня это интервью – в отместку за то, что оттерли от государственной кормушки.

Азарт словно подхлестывал прокурора изнутри, и он вновь вернулся к письму, адресованному на его имя, хотелось явиться к генералу Саматову с готовыми предложениями по развернутому плану Шубарина. И вдруг, как бы некстати, он вспомнил о Сенато­ре, который вчера вылетел в Москву вслед за адвокатами хана Акмаля, из чего следовало, что аксайский Крез, некогда арестованный им, Камаловым, лично, скоро окажется на свободе. Значит, Сенатор искал союза с Ариповым, надеялся на его финансовую мощь и связи. Ведь по существу хан Акмаль никого следователям не сдал, а оказавшись на воле, он многим может предъявить и счет, и претензии, или то и другое вместе взятое. И хан Акмаль, и Сенатор, оба знают, рассуждал прокурор, что для него они были, есть и остаются преступниками, и пока он занимает этот пост, им рассчитывать на высокое официальное положение в республике трудно, а если точнее – невозможно. А с этим не смирится ни первый, ни второй, значит, следующего, четвертого, покушения осталось ждать недолго. «Может, от этого неосознанного ощуще­ния я спешу помочь Шубарину?» – подумал вдруг прокурор. Впрочем, ни вчера дома, на квартире, ни сегодня, занимаясь делами Шубарина, прокурору не пришла мысль, что можно напря­мую обратиться за помощью к Артуру Александровичу, ведь тот мог прояснить ему многие тайны. Когда речь зашла о важных государственных делах, мысль о собственной безопасности отошла на задний план, откуда, по-мужски, и возвращать ее было неудоб­но, даже если бы и вспомнил. Впрочем, и сам Шубарин намеренно избегал вопроса о своей безопасности, хотя и понимал, на что идет. В одном Камалов был уверен – что Шубарин не станет участвовать в любых акциях, затеваемых против него и Сенато­ром, и Миршабом, и ханом Акмалем тоже. У него некогда, в больнице, была сверхзадача: выйти на Шубарина, встретиться хоть раз в ним с глазу на глаз, и если удастся – вбить клин между ним и «сиамскими близнецами». На сегодня он добился большего: они участвуют совместно в крупной государственной акции. А как избежать четвертого покушения – это его проблема, и он не привык перекладывать свои заботы на плечи других. В конце концов, не сегодня, так завтра закончат собирать материал на Газанфара, дающий право на его арест, и можно считать, что песня Сенатора спета – недолго музыка играла, хотя он на воле щеголяет в шелковом костюме от Кардена. На этот раз он уж доведет дело до суда. Вряд ли Рустамов окажется крепче Парсегяна, все-таки сдавшего своего покровителя. Спасая свою шкуру, Газанфар не пожалеет «сиамских близнецов», тем более если узна­ет, что те некогда специально охотились за ним и в сговоре организовали ему крупный проигрыш, чтобы заставить его рыться в кабинетах прокуратуры и вынюхивать секреты. А человек, неког­да игравший за столом в тот злополучный для Газанфара вечер, которого Сенатор с Миршабом наняли специально, ныне отбывал срок и готов был подтвердить на очной ставке и про саму игру, и про многомесячные репетиции на дому у Миршаба. Неожиданным свидетелем Камалов был обязан полковнику Джураеву, его личным связям в уголовной среде, а если конкретнее – Талибу.

Сегодня для Камалова Газанфар оказывался ключевой фигурой, без него он не имел хода ни к Сенатору, ни к Миршабу, а посадить их за тюремную решетку, устроив широкий открытый процесс, он считал делом чести, своим профессиональным долгом. Доведи он дело до суда, наверняка выплыли бы многие и многие фамилии, желающие в переходное время дестабилизировать обстановку в крае. Не исключено, что хан Акмаль, освобождающийся на днях в Москве, может снова загреметь на скамью подсудимых на этом процессе, пауки вряд ли станут жалеть друг друга. Если бы ему, Камалову, удалось довести задуманное до конца, в республике надолго воцарился бы покой, на Востоке уважают решительность и силу, а процесс показал бы мощь новой власти. Оторвав голову мафии в высших эшелонах власти, с обнаглевшей уголовной он справился бы быстрее. Наконец-то наверху поняли, что, не сломав хребет преступности, невозможны никакие перемены: ни полити­ческие, ни экономические, даже сама идея о будущем могуществен­ном Узбекистане, провозглашенная президентом и принятая наро­дом, может оказаться под угрозой. Нужно избавить и народ, и предпринимателей, да и саму власть от страха перед преступнос­тью, опутавшей общество в последние пять лет. Вместе с генера­лом Саматовым прокурор готовил обширную программу на сей счет, ведь он не зря, еще со времен Брежнева, привлекался союз­ным правительством к составлению стратегических планов по борьбе с преступностью и слыл в этой области крупным авторите­том. Программа пока держалась в секрете, и если она получит поддержку президента и парламента, то порядок в Узбекистане наведут в считанные недели, тут исполнительная и законодатель­ная власть, не в пример российской, действует слаженно и эффек­тивно.