Чтение онлайн

12 февраля 1912 года произошло историческое для Китая событие: монархия была сметена революцией. В этот день, по совету Юань Ши-кая, мать-регентша Лун Ю, спасая малолетнего императора Пу И, обнародовала указ об отречении Дайцинской династии. В нем было сказано, что сам богдыхан будто бы решил «даровать» народу республику.

Юань Ши-кай, притворившись сторонником республики, тотчас же сообщил обо всем Сунь Ят-сену в Нанкин. Сунь Ят-сен, считая, что главное — это установление республики, отказался от своего президентского поста в пользу Юань Ши-кая. Этот свой шаг Сунь Ят-сен позже осудил как ошибочный.

Президентом Китая стал Юань Ши-кай. Его поддерживали капиталисты всей Европы и Америки. В. И. Ленин писал, что деятели, подобные Юань Шикаю, «более всего способны к измене: вчера они боялись богдыхана, раболепствовали перед ним; потом, — когда увидали силу, когда почувствовали победу революционной демократии, — они изменили богдыхану, а завтра будут предавать демократов ради сделки с каким-нибудь старым или новым «конституционным» богдыханом».

Дальнейшие события показали, насколько справедливыми были эти слова.

Китайская революция закончилась, так и не развернувшись во всю силу. Она не принесла китайскому народу ни свободы, ни облегчения его тяжелого положения.

Русское правительство вступило в переговоры с Юань Ши-каем по монгольскому вопросу. Оно отстаивало для Монголии более или менее широкую автономию в составе Китая и официальное признание особых прав России, без согласия которой китайское правительство не должно было там ничего предпринимать.

Юань Ши-кай решительно отказался признать отделение Внешней Монголии от Китая. Он убеждал богдо-гэгэна и князей добровольно отказаться от объявленной ими независимости и вернуться в состав Китая.

Такова была обстановка в то время. Глупо было надеяться, что Юань Ши-кай добровольно пойдет на уступки. Нужно было ждать новых столкновений. И Сухэ понимал, что кровопролитные бои с врагами близки. Благодушию князьков и чиновников он больше не удивлялся. Этим людям не было никакого дела до отечества и защиты его независимости. Да и вообще они не задумывались ни о чем.

— Хама угэй! (Все равно!) — говорили они.

Но ум Сухэ был обострен до крайности. Двести лет ждали бедняки свободы, настоящей свободы. А где она? А разве сам Сухэ и его отец Дамдин не ждали свободы, не жили надеждами на лучшее будущее? Каждый поворот в истории всегда отражается прежде всего на народе, на бедняках. Приходят и уходят ханы, а богатеи и нойоны продолжают драть три шкуры с арата. Зачем богачу Джамьяндоною революция? Разве она нужна богдо-гэгэну и его свите? Давно ли клокотал мятежный Китай, а теперь на престол сел новый богдыхан — Юань, притворившийся революционером. Неужели все так и будет из года в год, из века в век? Откуда ждать избавления? Белый царь задушил революцию бедняков в России, Юань Ши-кай пробрался к власти обманом и тоже задушил революцию. Черна земля, черно небо, и нет надежды на близкий рассвет.

А почему «не ты, ловкий и сильный? Или ты ждешь, пока придет мудрый богатырь со сверкающим щитом, новый Амурсана или Гэсэр, и освободит всех обездоленных?..

Но подобная мысль вызвала лишь горькую усмешку. Как он был одинок и затерян в этом Худжирбулане, ничтожнейший сын бедняка, даже не настоящий солдат, а всего лишь истопник, носящий хантаз и шапку цирика. Кто пойдет за ним? Затерянный, никому неведомый, едва-едва овладевший грамотой. Мир был слишком огромен, а монгольский народ слишком малочислен, чтобы можно было надеяться на победу.

Странные мысли приходили в голову Сухэ. Испокон веков бедняки жили в рабстве и нужде. Было ли когда-нибудь такое, чтобы они сами распоряжались собой? К кому бы он ни обращался с подобным вопросом, все горько улыбались, покачивали головами и отвечали:

— Не сносить тебе головы, Сухэ. Не было такого да и не может быть. Разве богач даст себя побить?

Но внутренний голос твердил: «Если не было, то будет!»

В детстве Сухэ однажды схватился с сынком зажиточного арата… Сынок сделал подножку и повалил Сухэ. Он побеждал Сухэ каждый раз, всюду выслеживал, подкарауливал и опрокидывал наземь. Но Сухэ не избегал этих встреч и всегда первым бросался на врага.

— Опять тебе Дамба нос расквасил? — ворчал Дамдин.

«Завтра повалю его!» — думал Сухэ. И в конце концов ему удалось побороть Дамбу, хотя тот был и старше и сильнее. Это был малозначащий урок, но запомнился он навсегда. На военных занятиях он понял и другое: победить можно не только силой, но и умом. Мудрость была скрыта в книгах. Книги попадались редко, но Сухэ с жадностью их прочитывал. Дело было даже не в прочитанном: книги заставляли думать.

Успехи Сухэ во время военных занятий были настолько очевидны, что их отметил даже командир полка.

— Настоящий цирик! — сказал он.

И в тот же день Сухэ был переведен в строевую часть. Теперь он мог с полным правом носить хан-таз и высокую шапку — он стал строевым бойцом.

«Нужно будет поделиться этой радостной новостью с Янжимой и ее отцом», — подумал Сухэ и направился к низенькой юрте, стоявшей у подножья голой сопки.

…Весна. В просторы Монголии ворвалась весна. Сперва дули ветры, было голо и неуютно вокруг. А потом степь зацвела. Она только издали казалась бархатисто-зеленой. Когда же кони Сухэ и Янжимы спустились в лощину, в глазах у всадников зарябило от обилия цветов: красных, желтых, синих, фиолетовых, белых. Кони шагали по морю цветов. Где-то в солнечной вышине заливался жаворонок, даль была прозрачна; и там, где небо сходится с землей, синели сопки… Неподалеку виднелись юрты стойбища, кучи аргала. Оттуда доносились голоса людей, лай собак, мычание коров. И совсем игрушечным выглядел белый монастырь. Крыши кумирен блестели светлой позолотой, полированной черепицей. Там дрожало легкое марево, и порой крылатые кумирни словно повисали в воздухе.

— Поскакали на сопку! — крикнул Сухэ.

Конь Янжимы вырвался вперед. Ветер загудел в ушах Сухэ. Он наклонился чуть набок, свистнул. Степь, широкая степь… Медлительные, будто заколдованные, орлы в вышине; полыхают, как хрустальные четки, далекие озера; выскакивают из своих нор любопытные сурки — тарбаганы. Иногда мелькнет желтая шина быстроногой дикой козочки цзерен. Кажется, поднимись на стременах, опусти поводья, и сам, подобно орлу, поднимешься над степью, увидишь весь мир.

Когда тебе всего лишь двадцать лет, и весенний ветер, и безграничный простор — все наполняет сердце счастливой тревогой, ожиданием чего-то огромного, как сияющее небо.

Янжима… Когда она оглядывается на полном скаку, Сухэ видит ее блестящие лукавые глаза, тугие косы, спущенные на грудь, щеки, пылающие румянцем. Вот она придержала коня и запела. О чем песнь? Звенит-переливается голос. И не поймешь: то ли звенит жаворонок, то ли шумят высокие травы, то ли степной ветер тревожит серебряные колокольчики на острых углах кумирен…

На девушке старенькое коричневое дели, гутулы с цветистым орнаментом, в жестких черных косах красные ленты. Но Сухэ не замечает ее скромного наряда. Он слышит только голос, любуется ее тонкой, гибкой фигуркой. Ладонь у Янжимы маленькая, детская…