Чтение онлайн

Неуважай-Корыто. Нет, вы решительно не понимаете меня! Не зная пенкоснимательства, вы не можете постичь наслаждения, которое сопряжено с этим занятием!..

Провинциал. Сказать по правде, я действительно почти незнаком с этим делом.

Неуважай-Корыто. Вот почему оно и кажется вам легкомысленным!.. Вы думаете, тут дело только в Чурилке?.. Нет, тут захватываются авторитеты, которым мы, к стыду нашему, до сих пор еще поклоняемся!..

Провинциал. Я так и думал!.. Вы не просто пенкосниматель!.. Вы – радикал пенкоснимательства!..

Неуважай-Корыто. Именно, милостивый государь!.. Никто не хочет понять, что Чурилка – только предлог, который позволяет мне удовлетворить моей страсти разрушения!..

Провинциал. Вы изволили сказать что-то об авторитетах. Кто тут имеется в виду?..

Неуважай-Корыто. Знаете ли вы, что я боготворю Оффенбаха?.. Это само отрицание!.. А между тем я вынужден защищать Даргомыжского и Кюи – не горько ли это?..

Провинциал. Но ежели вы нашли в себе силы, чтобы отставить Чурилку, то почему бы вам не поступить точно таким же образом и относительно Кюи?..

Неуважай-Корыто. Э, нет, не могу! Тут есть одно недоразумение… Покамест не могу!.. Но эта минута настанет! Я утоплю в ложке воды и Даргомыжского, и Кюи!.. Я сниму с них маску!.. Я уничтожу их!..

Затемнение.

Провинциал. В самом деле, что же такое «пенкосниматели»?.. Выражаются они недостаточно ясно, но всегда с таким расчетом, чтобы их загадочность была истолкована в либеральном смысле. Разумеется, пенкосниматели никогда не промолвятся, что крепостной труд лучше труда свободного или что гласное судопроизводство хуже судопроизводства при закрытых дверях – нет, никогда!

Но при этом они все-таки ничего не смыслят ни в действительной свободе, ни в действительной гласности!.. Они жалуются, что им дано мало свободы, но это происходит вследствие дурной привычки клянчить…

И пенкосниматели, и их каратели стоят так близко друг к другу, что серьезной вражды между ними невозможно предположить!.. Никто не поверит, чтобы относительно свободы тянуть канитель, возможны были препятствия!..

Увы!.. Убежденные люди безвременно сошли в могилу, а схоластики остались!.. Да еще остались старые болтуны, которые, как давно заброшенные часы, показывают все тот же час, на котором застал их конец пятидесятых годов!..

…Гром гремит, собака лает, медные лбы торжествуют!..

Затемнение.

Прокоп. Ну, душа моя, новости одна печальнее другой! На днях в Калуге семнадцать гимназистов повесились! Не хотят по латыни учиться – и баста!

Провинциал. Да что ты, Христос с тобой! Чтобы из-за латыни вешаться! Да это же, брат, черт знает что!..

Прокоп. А я тебе говорю, повесились! Все экзамены выдержали, а как дошло до латыни – и на экзамен не пошли: взяли и повесились!..

Провинциал. Да врешь ты!.. Все, поди, слухи!.. Да если бы что-нибудь подобное случилось, неужто в газетах не напечатали бы?..

Прокоп. Так тебе и позволили напечатать – держи карман!.. А то еще слышал – Дракин Петр Иванович помешался?..

Провинциал. Господи!.. Да откуда у тебя все такие новости?.. Чтобы Дракин да вдруг помешался!.. С чего бы это?..

Прокоп. Да читал, вишь, постоянно «Московские ведомости», а там все опасности какие-то предрекают: то нигилизм, то сепаратизм… Ну он и порешил – не стоит, говорит, после этого на свете жить!..

Провинциал. Вот беда – так уж беда!.. Жалко Дракина!.. И ведь какой здоровый был!.. А умница-то какая!..

Прокоп. То-то оно!.. Это ладно, душа моя, а ты мне вот что скажи – с чего это Хлобыстовский Петр Лаврентьевич задумываться стал?..

Провинциал. Неужто и он?.. Да что ж это, право!.. Чтобы Хлобыстовский – да вдруг задумался!.. А этот-то с чего?..

Прокоп. Да все от газет!.. Там нынче все с реформами поздравляют, ну вот он читал – читал да и вообразил себя, что идет он по длинному-длинному коридору, а там, по обеим сторонам все пеленки… то бишь реформы развешены!..

Провинциал. Да, брат, спутанное время!.. Везде шатание, пустодушие, пестрота!.. Чья-то теперь очередь с ума сходить?..

Прокоп. Где ни послышишь – везде либо запил, либо с ума сошел, либо повесился, либо застрелился!.. И ведь никогда мы этой… (понижает голос)… никогда мы этой водки проклятой столько не жрали, как теперь!..

Провинциал. От тоски, любезный брат, от тоски! Хоть теперь и не прежние времена, а тоски мы своей избыть не можем, вот что!..

Прокоп. Дела, дела настоящего у нас нет! Вот встанешь утром, начнешь думать, как нынче день провести… Ну хоть ты меня зарежь – нет у меня делов, да и баста!

Провинциал. Беда в том, что понятие «делать» для нас как бы не существует!.. Мы знаем только одно слово – «распоряжаться»! То есть смещать, увольнять, замещать, повышать, понижать и так далее!..

Прокоп. Право, позавидуешь чиновникам!.. Был я намеднись в департаменте – их там, как мух в стакане! Вот сидит он за столом, папироску покурит, ногами поболтает, потом возьмет перо, обмакнет и чего-то поваракает – ан времени-то, гляди, сколько ушло!..

Провинциал. Все кричат: «Устраиваемся!.. Организуемся!.. Хлопот полон рот!» А труда-то и не видно! Мы сделались свободными от труда вообще и остались при одной так называемой «политической задаче»!..

Прокоп. А и дело навернется – тоска на него глядеть!.. Отвыкли!.. Все тоска!.. А от тоски, известно, одно лекарство – водка!.. Вот мы и жрем ее, чтобы, значит, время у нас свободнее летело!.. Пойдем-ка выпьем, душа моя!..

Провинциал. Нет, брат!.. Ну что же все пить да пить?.. Посидим лучше дома, выпьем чаю, потолкуем!.. Может быть, что-нибудь да найдется!..