Сумерки мира
Шрифт:
Слепой от ярости случай…
Дождь хлестал их спины, словно само небо бичами подгоняло мстителей, вокруг стояла кромешная темнота, но они-то и во мраке видели прекрасно, а вот Постоянные… Горе убийцам! Не спасут их девять жизней – Изменчивые утащат тела в лес, и там – день за днем – они будут умирать, пока однажды последний браслет не искупит их преступлений!…
…Собак удавили в считанные секунды. И торжествующий вой возвестил о начале праздника!
Родившаяся в ночи живая волна выкатилась из леса и захлестнула частокол. Успевшие принять человеческий облик карабкались на изгородь, обдирая кожу, спеша открыть ворота… Солли спрыгнул вниз и недобро усмехнулся, помогая гибкому Ролло сдвинуть деревянный засов. Вспышка молнии высветила волчий оскал на лице юноши и, испугавшись, погасла с хриплым стоном.
Ворота распахнулись – и началась бойня. Оборотни не щадили никого. Невидимая в темноте смерть настигала Постоянных всюду, мечи и клинки работали без устали, рассекая шарахавшуюся ночь и податливую плоть человеческую…
Солли как раз бежал мимо распахнутой двери, когда оттуда выскочил Девятикратный – почти голый, но с мечом в руке. Постоянный попросту не заметил мгновенного удара Солли, сползая на порог собственного дома, и Изменчивый еще раз вознес хвалу царившему вокруг мраку. Потом он скинул перевязь – и волк ворвался в дом. Ему было мало меча. Он хотел большего…
И лишь тогда возмездие можно будет считать совершившимся.
За первой дверью оказалась вторая. Солли толкнул ее лапой, и дверь со скрипом отворилась. Волчьи глаза сразу различили две фигуры, забившиеся в угол и жавшиеся друг к другу.
Девушка. Почти девочка, хрупкая, нескладная, и прикрытый ею мальчишка лет семи, молча дрожащий от страха.
Дети убитого на пороге.
Луна осторожно выглянула в разрыв между тучами и через открытое окно осветила комнату. Девушка увидела волчий силуэт и, вздрогнув, подняла голову. И в это мгновение Солли ясно прочел в ее взгляде тоску; знакомую, радостную тоску…
Это были глаза его матери. Это его отец лежал сейчас мертвым у входа… Это он сам тихо давился ужасом в углу, за ненадежной защитой худенького тела в легком платье…
Не думая уже о том, что он делает, Солли поднялся на две ноги, на две человеческие ноги – он стоял перед девушкой, и робкая, невозможная надежда стояла между ними. И луна не спешила спрятаться, забывшись в удивлении…
С шумом, шатаясь, словно пьяный, в дверь ввалился Ролло. В человеческом облике, совершенно обнаженный, и его меч был покрыт кровью. Человек-пардус был пьян этой кровью.
– А, и ты подыскал себе забаву, Солли! – выдохнул Ролло, оскаливаясь в упоении. – Ну что, поделим пополам? Тебе – девчонка, мне – щенок… А потом – каждого – тоже пополам, и еще раз…
Он воткнул меч в пол, готовясь стать пардусом, бешеной желтой кошкой, но тут Солли повернулся к нему, Ролло посмотрел в лицо приятеля – и сразу все понял.
– Да ты что, Сол… – протянул он, медленно пятясь к двери. – Они же твоего старика… и маму… ты что…
– Они. – Голос Солли был глух и бесцветен, как у Морна. – А потом мы… А потом опять они… и снова мы… и снова… Постоянные, Изменчивые – в одном мы постоянны, как никто…
Солли никак не мог остановится, он бубнил и бубнил как заведенный, и вдруг Ролло сжался в комок, а Солли сразу замолчал и испугался.
Не за себя. Как человек, он мог потягаться с Ролло, но Ролло-пардус, играя, разорвал бы и Солли-человека, и Солли-волка, а после…
Рука Солли инстинктивно легла на рукоять торчащего из пола меча Ролло, и в ту же секунду рычащий, оскаленный вихрь смерти ринулся на него из темноты. Солли, не задумываясь, вскинул руку для защиты, но пальцы его сомкнулись на рукояти мертвой хваткой, и острое лезвие распороло пардуса от задних лап до самого горла; мускулистое, дергающееся тело сбило Солли с ног, он тотчас вскочил, замахиваясь…
Спешить было некуда. Ролло умер.
– У вас есть где спрятаться? – обернулся Солли к девушке.
Она молчала.
– Есть, – ответил за нее мальчик. Потом подумал и несмело добавил: – Спасибо…
…Солли спрятал их в сарае, потом отнес туда же тело убитого им отца девушки – чтоб не увлекли в лес – и закидал всех троих сеном. Отец к утру должен был встать как любой из Девятикратных, и, по мнению Солли, он вполне способен был сам позаботиться о своей семье.
А потом он со всеми шел через лес. Многие тащили на себе тела Девятикратных, для завтрашнего продолжения, но сам Солли двигался налегке, унося в памяти девушку Постоянных с карими глазами его матери… и мертвого Ролло на полу…
Они шли не оборачиваясь.
3
…Проснулся Солли уже вечером. Вайл неспешно обгладывала кость из его запасов, и, когда он пошевелился – все еще крупный темно-серый волк, – она вопросительно взглянула на него. Взгляд у зверей значил куда больше, чем могли представить себе Постоянные, а во взгляде Вайл было даже несколько смысловых слоев.
Если первый лежал на поверхности – «Ты не сердишься, что я ем твое мясо?», то второй уже улавливался гораздо сложнее и весьма приблизительно означал: «Сейчас ты, наверное, тоже поешь, и что мы будем делать дальше?… Может быть…»
Еще глубже лежала особая, звериная любовь, покорность и нечто, близкое к понятию «преклонение» или «обожествление»…
Солли смущенно поднялся, проворчав что-то вроде: «Ладно, ешь, а там видно будет…», и решил заняться делом. Становясь человеком, он обратил внимание, что волки, у которых он, сам того не желая, отбил Вайл, никуда не ушли.
Они были здесь. Рядом.
Волки ждали. Все было правильно. Он сильнее, к нему ушла волчица, он поделился с ними добычей. Теперь он должен вести их. Он – вожак.
Это были уже не просто волки.
Это была стая.
Его стая.
Солли усмехнулся. «Стая – это неплохо, – подумал он. – В случае чего пять таких зверюг не помешают…»
Он неожиданно нахмурился и стал быстрее одеваться, попутно проверяя оружие. В момент изменения он почувствовал еще кое-что.
Кто-то шел за ним. Кто-то, настолько далекий, что лишь краешком сознания Солли сумел уловить опасность. Но она была. И медленно, но неуклонно приближалась.
Солли оделся и снова развел костер, на этот раз под прикрытием двух валунов, чтобы огонь нельзя было заметить издали.