Чтение онлайн

На поле Рагнарарском…

Так в старину называлась местность у града Сигмондова, где суждено сегодня сойтись смертным боем двум ратям – войску земли Нодд, ведомым витязем Небесного Кролика и басурманским толпам, под началом темного духа Локи.

И предвкушая нечестивый пир уже слетались со всех сторон небесные кланы Хьюгин-ворона, уже выли в лесах шакалы, уже тявкали по кустам лисы.

Видя, что атака захлебнулась и утратив наступательный порыв, неприятельские отряды нерешительно топчутся за пределами досягаемости затинных метательных машин [19] , Сигмонд понял, что пришла его пора и вывел городские полки.

Ряд за рядом строились в боевые порядки эскадроны лордовских кланов, фаланги Гильдгардских воев и ополченев, дружины поморских баронов, удальцы Нахтигалзифа. Всуперечь обычному, коронная кавалерия во фронте не разместилась. Затаились латники за спинами и шеренгами пехотинцев.

Верхом на белом коне в серебряных доспехах ехал Сигмонд – витязь Небесного Кролика. Его сопровождали щитоносцы Ингрендсоны и Гильда на Малыше. Поднял витязь рог, громко протрубил. Загремели на стенах барабаны, загудели волынки, ратники зазвенели мечами о щиты.

Войско земли Нодд изготовилось к битве.

Из Красных Ворот чеканя шаг, под дробь барабанов, с пиками наперевес, побатальонно выходил гвардейский Кролика-Предтечи 1-й Скито-Монашеский пехотный полк. Вел воинственных чернецов лично полковник Приходько. Одел свой старый, давно непользованый спецназовский комбез, самолично вдовицей выстиранный и отутюженный. Лицо и руки раскрасил камуфляжным кремом. Полевые зеленые звездочки погон сменил на начищенные медные, они ярко горели в лучах летнего солнца.

– Ангел! С нами Ангел! – Гремел торжествующий клич полевых войск. – Ангел! Ангел! – Вторили со стен.

К вдохнувшему дым сражения Виктору Петровичу вернулась не просто память, но память генетическая. Аминокислотами пращуров спирально вверченная, редупликатно многажды продуцируемая, бессознательно осознанная. Искренняя. Потому, в предчувствии жаркой, лоб в лоб рукопашной, обратился к своему полку словом напутственным. Зычно вскричал, сверкнул очами.

– Blya, чудо-богатыри! – перекрывая шум битвы ревел командирским голосом – Blya, ребята, не Гильдгард ли за нами?! – И поднимая бойцов в решительную копейную атаку гаркнул: – За родину, blya! За Сталина! УРА!!!

– Ура! – Подхватили монахи. – Ста-лин! Кро-лик! Кро-лик! Ста-лин! – И ударили в копья.

С издевательскими усмешками предстояли суровые викинги долгополым воякам. Впереди хирдов помахивают секирами, обдолбанные грибным отваром, зловещие берсеркеры. По нечесаным бородам стекает пьяная слюна, в глазах бешенство гиперборейских отморозков.

Не ждали, бабкиными сказками воспетые, залетные стервятники угрозы, рассчитывали на легкость скорой победы. Но оказался сокрушительным напор фаланг, выученных российским офицером.

Шли копье на копье и ненависть в глазах мешалась со страхом. Шли навстречу вере и смерти, победным венкам и трупным пятнам.

Но…

Десятка шагов не дойдя, размыкались ряды, выбегали из глубины построений схимнических, из-за спин монашеских, здоровущие мужики. Ряхи ящиками, в плечах сажень косая [20] , каждый весом пудов десять. Все с двуручниками.

Морды зверские, бороды не чесаны. Кольчуги мускулами распираются. Стальная плетенка рвется, кожаные перевязи лопаются. Перегарищем за версту шибет. Словеса матерные, скабрезные. Мыслишки, коли оные в патлатых башках имеются, едино однообразны – дави гнид! Suca! Blya!

Поперло жлобье дерзостно, безудержно. Ох, как поперло!

Во размахалось! Куда там берсеркеровским секирам супротив аршинных лезвий, звонких сталей, обоюдонаостренных. В миг единым махом бездоспешные придурки в прах сметены оказались. Мозги, грибом изъеденные, вывалились удобрением поганочного мицелия.

Как весенний ливень сжирает останки талых сугробов, так скосили мечебойцы пресловутый цвет варяжского воинства.

В щент свели, срубили под комель. Не запыхались. Не взопрели. Только всхрапнули, охально зыркнули, матюгами всплюнули… Пошли куролесить, рубить, крошить дальше.

Направо, налево. Глядючи, неглядючи. Имен не спрашиваяся, в рыла не заглядываяся. Отступного не требуя, прощальных лепетов не слушаючи. Так вражину и драли. Приухивая да покряхтывая.

– Блин горелый!

– Ядрена вошь!

– Разойдись плечо, размахнись рука! Гуляй кулак, веселись писун! Наше дело правое, а остальных – на хер-р!

– Р-р-р!

Зазверели суть в корень. Все в сраке зрели. Иного начальства в душах не чуяли, окромя воли всевышних небес. Вселенской справедливости отмщения.

За зуб – челюсти выламывали, за око – черепушки раздалбливали, за палец – руки из суставов выдирали.

Копейные древки секли, словно хворост, запросто. Скирдманов рубили походя, промежду прочим, не озираяся. Щиты кололи в щепу. Шлемы в стружку курочили. Половинили пиратов от плеча до самой жопы. Головы во пыли укатывали. Члены по кустам разметывали, в песок трамбовали. Ломили буйволиным нахрапом. Валили напропалую, поплевывали и дальше перли. Жали без жалостно.

По всей елане-поляне прессовали.

Следом, размеренным ходом наседали копьеносцы. Уминали живую силу. Бойких, еще на утренней зорьке, обращали в разряд невосполнимых потерь. В разорванные нити, в туманы потусветья. В небытие. В вой баб, мужей недождавшихся. В сиротскую оголтелость, в беспризорную никчемность пасынков разбоя.

С мечами приперлись – на копьях издохните.

Ангельским пикинерам чхать на побасенковскую неуязвимость гостей варяжских. На булатные их мечи, на стрелы острые. Да, в этот день измарались эпические расказни рунических саг, измышления квелых сказителей, ради хлебной корки набреханные. Своей шкурой изведали шатуны морские благодать рассейской рукопашки. Бесшабастность мордобоя – стенка на стенку. Без правил снисхождения. Без передыху, где удары ниже дыха в обыденности. Без благородной сопливости рыцарской потасовки. Где колошматят почем зря – в нюх, в зубы, в морду. Где бьют лежачего сапогами по ряхе, каблуками срам топчут, пинками выи трощат.