Сунг
Шрифт:
Мы двигались по хребту цепочкой, неосознанно стараясь идти след в след.
Во время прошлогодних боев по этим местам ползали и наши, и «духи». И те, и другие вполне могли оставить после себя мины. Я знал точно, что карт минных полей этого участка ни у кого нет, и это сильно давило на подкорку. Хотя до чистого грунта нас отделяла полуметровая толща слежавшегося снега, и не видно было следов какой-либо копки, расслабляться не стоило.
Идти было легко: наст, вылизанный ветрами, держал отлично. На одном из поворотов подполковник сдержал шаг, дал мне нагнать его и решил расставить все точки над «и».
Я ждал этого разговора и был готов к нему. И даже обрадовался, что он начался в «неофициальной» обстановке. Не люблю выяснения отношений в кабинетах. Там сразу все расставляется по своим местам. Он – подполковник, ты – старший лейтенант. Он здесь десять лет, ты еще недавно гадил курсантскими котлетами. Отсель мораль: он начальник – ты дурак. Прав тот, у кого больше прав, и вообще, не лезь туда, где еще ничего не понимаешь.
На «свежем воздухе», в горах, есть что-то от пресловутой поговорки про баню и равенство. Здесь царит дух товарищества и здесь другие авторитеты и ценности.
– Почему зря? – для начала я решил прикинуться «чайником».
– Почему? – несколько даже удивленно переспросил Рукосуев, – Да потому! Развел тут формалистику!
Голос подполковника загустел.
– Этот парень, что он видел в жизни? Его после училища сюда, в горы, в самую задницу! Ему баб трахать, по театрам ходить а он сидит в норе, корректирует огонь артиллерии, командует урюками, моется раз в месяц и видит одно и то же «кино „Горы“! Его морально поддержать надо! И ты, как старший товарищ, должен был сделать это. Не я – а ты! Поскольку я ему в отцы гожусь, а ты – в старшие братья…
Я хмыкнул.
– Ты еще смеешься?!
– Ну, положим, насчет театра вы преувеличили. Не наблюдается среди господ молодых офицеров желания приобщаться к вечным ценностям искусства…
– А ты не паясничай! – прикрикнул Рукосуев, – То-то и оно, что у вас только одно на уме: бабы и водка!
– С бабами здесь проблема, – я вздохнул, – Сами же только что говорили…
– Не перебивай, когда с тобой старшие по званию разговаривают!
«Давно бы так, а то развел тут антимонию…»
– Товарищ подполковник! Вы высказываете мне свое неудовольствие за мое справедливое требование к несению службы? За требование, входящее в мои служебные обязанности?
Это было произнесено совершенно другим тоном. Казенным, жестким и отточенно – вежливым. Панибратские разговоры закончились, коли, не найдя аргументов, старший по званию решил поставить меня как пацана по струнке. Посмотрим…
Подполковник остановился, словно натолкнулся на невидимое препятствие. Всем корпусом повернулся и внимательно всмотрелся мне в глаза с тяжким недоумением.
«Вот, значит, ты какой…» – прочитал я в его взгляде.
«Такой!» – я тоже остановился, поправил на плече автомат и расправил плечи.
Рукосуев с минуту смотрел мне в глаза.
Я выдержал его тяжелый давящий взгляд: выбор сделан, отступать некуда и отношения перешли в формальное русло. А формально я прав, делая замечание нерадивому офицеру. Заступаясь за него, комендант переступил должностные полномочия. Теперь мы будем только на «вы»…
Однако вопреки словам самооправдания, звучащим в моей душе, где-то в ее глубине ворочался противный червячок сомнения и нехороших предчувствий:
«Опять не сдержал свою натуру! Зря я так с ним. Надо было прикинуться виноватым… Покаяться. Теперь у меня с подполковником будут проблемы».
Припомнились рассказы офицеров моего нового отдела.
«-Ну, ты, Сашка, влип! – старлей Ростовцев хлопнул меня по плечу с таким видом, словно сообщил радостное известие. – Там комендачом Рукосуев. Зверюга! Ты, главное, не обольщайся насчет его интеллигентности. Действительно, дядька начитанный, библиотеку собирает, может на разные культурные темы побздеть. И даже проявляет некий демократизм к подчиненным. Но! Гребет всех под себя. Комендатура хвостом подмахивает – это само собой. Но и офицеры на заставах пикнуть не моги. Как он сказал, так и будет. Дело, конечно, он туго знает, но любит, чтоб все под ним были. В общем, самодержец: хочу – люблю, хочу – головы рублю…»
…Подполковник еще раз окинул меня с ног до головы презрительным взглядом и отвернулся. Вот и поговорили…
До «точки» дошли в полном молчании.
Впереди склоне показались вытоптанные солдатскими сапогами грязно-серые брустверы опорного пункта «Сунг». Над ними вились дымки землянок. Рукосуев подозвал к себе сержанта, сопровождавшего нас от Шахт.
– Сынок, – произнес он, – двигай к выносному посту и предупреди начальника, что мы поднимемся сначала вон на ту горушку, отметка «16-04». А потом уже зайдем к нему. Пускай даст команду своим архаровцам – еще обстреляют за милу душу…
Сержант откозырял и побежал туда, змеятся траншеи «стопаря» «Сунг».
Перед выходом с Шахт лейтенант с незапоминающейся фамилией отправил его вместе с нами то ли для сопровождения, то ли для охраны. И то и другое мне кажется глупым.
В случае нападения факт, что у тебя в группе на один ствол больше, особой роли не сыграет. Поскольку у «духи» здесь любят бродить большими толпами, и ты себе только продлишь агонию. Что же касается сопровождения, то это не менее бессмысленно – подполковник Рукосуев дорогу знает.
Самое же дерьмовое в этой ситуации, на мой взгляд, заключается в том, что мы будем возвращаться в Ослиный Хвост другой дорогой, и сержанту придется пилить обратно к своей «точке» в полном одиночестве. А в горах в одиночку не ходят. Прогнулся, называется, лейтенантик…
Мы резко забираем в сторону и начинаем подниматься по заснеженному лбу сопки.
… – Стой! – недвусмысленный лязг затвора заставляет нас замереть.
Застываем, всматриваясь в однообразный снежный ландшафт и пытаясь вычислить находящийся рядом окопчик «секрета». Звук металла глухой, словно из-под земли. Но одновременно довольно отчетливый, как будто стрелок сидит в яме где-то под нашими ногами. Ни намека. Хорошо замаскировались, черти…