Чтение онлайн

Я догадался, что неведомый мне начальник решил связаться по обычной армейской радиостанции с Сунгом и проверить: существует ли старший лейтенант Саранцев в природе или это хорошо говорящий по-русски «душара» забавляется со взятой на трупе убитого майора радиостанцией?

После этого «моторолла» вновь ожила.

— Слушай приказ «Гиндукуша»!

Тут я невольно подтянулся. Позывной «Гиндукуш» использовал начальник оперативной группы полковник Юрков.

— Точку рандеву знаешь?

«Точкой рандеву» называют место встречи. К гадалке не ходи: «Гиндукуш» говорил о «нейтральном кишлаке», откуда должна была подтянуться неведомая мне разведгруппа.

После того, как Таджикистан перестал быть частью великой империи по причине кончины последней, в приграничье закончилась спокойная жизнь. У погранвойск не хватало сил, чтобы прикрыть извилистый берег Пянджа, и им оставалась только охранять свои заставы. А речка сама по себе не могла сдерживать бандитов и контрабандистов с той стороны, переправлявшихся из Афганистана где на автомобильных покрышках, а где и в брод. В итоге жители приграничных кишлаков, живших по сравнению со своими сопредельными соплеменниками более чем богато, не выдержали регулярных грабежей и начали уходить в глубь республики.

«Нейтральный» кишлак был отрезан от остального Таджикистана могучим хребтом. Оставленный один на один с ожесточенными войной соседями, он снялся одним из первых.

— Место знаю, — ответил я «Гиндукушу».

— Время?

— Приблизительно.

— Возьми пару бойцов и выдвигайся. Поступишь в распоряжение «Файзабада-2». Я с ним свяжусь, предупрежу. Выполнять все его приказания. Выйдешь на него — доложишь. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Выполняйте, «Файзабад-4…»

Радиостанция замолчала.

— …Я тебе двоих подготовил, — произнес сидящий в углу Снесарев, — Муззафарова и Кияшева. От сердца отрываю — самые у меня лучшие…

«Как он узнал?»

Снесарев перехватил мой удивленный взгляд и скупо улыбнулся:

— Приказ только что получил. Выделить, так сказать, обеспечить… Мол, выполняешь особое задание командования.

Я вспомнил о сержанте с «точки» Шахты.

— Ты мне лучше Жукова дай. Вместо Музафарова.

— Жукова бери. Но от Музы не отказывайся. Он здесь все тропы знает. Не боись — парень надежный…

— Лады. Как раненых эвакуировать будешь?

Скоро группа с Шахт должна подойти. Они помогут спустить, — ответил Снесарев, — Плюс мангруппу [14] для усиления обещали. Продержимся. Кстати, ты лейтенанта Сидоренко, начальника «Шахт», знал?

— Днем познакомились только. А что?

— Убило его. Сейчас с Ослиного Хвоста сообщили. Он только после училища. Три месяца отслужил. Вот сволочная жизнь, а?

Что-то острое куснуло мне в душу. Наверное, это была совесть.

— Ладно, — я поднялся с топчана, — Надо собираться.

— Водки еще будешь? На посошок? У меня еще есть, — предложил Снесарев.

— Не надо. И так в башке от контузии гудит. Навернусь еще со склона.

Несмотря на утреннее ожидание бурана, ухудшение погоды так и не наступило. С наступлением темноты над пиками Припамирья распростерлось черное-пречерное небо с мириадами звезд. Ветер сильными порывами гонял по небосклону редкие облака. Но их светлые тени не могли заслонить сияние космических светил.

Ночь выдалась светлой, что нас не совсем радовало. Появление Луны сводило к нулю наши шансы добраться незамеченными. Этот прожектор зальет все окрестности своим белым неживым светом; высветит, словно на черно-белой контрастной фотографии, все изгибы и изломы окружающих гор. Тропы, выделяющиеся четкими линиями на снежном покрове. А на них нас, грешных, идущих в сторону кишлака. Поэтому нужно было выдвигаться до полнолуния.

Проводником в нашей группе идет худощавый таджик. Я знаю, что начале гражданской войны Муза (русский зовут его именно так — с ударением на первом слоге) записался в число кулябских ополченцев. А когда война против «вовчиков» оттянулась из внутренних районов республики на границу, сумел добиться призыва в пограничные войска и даже заработать лычки старшего сержанта.

Роста в двадцатитрехлетнем Муззафарове сто шестьдесят пять сантиметров. Поэтому вышагивающий за ним Паша Жуков при его ста семидесяти шести кажется великаном. Как многих скобарей (так на северо-западе России зовут псковских), у него типично русское лицо: веснушчатое даже зимой, с белыми ресницами и такими же бровями над светло-голубыми глазами.

Жуков их постоянно щурит. И когда говорит, и когда слушает, и когда просто курит. Добирает солидности. Сержанту пару недель назад исполнилось двадцать два года. Среди восемнадцати — девятнадцатилетних «срочников» это возраст. Тем более, что «пскопской» успел перед армией жениться и даже родить сына. По солдатским меркам — «старик».

Впрочем, все уловки Жукова выглядеть солидно, под стать званию и жизненному опыту, оканчиваются ничем. У Пашки — хронически мальчишеское лицо, с которым ему придется пройти по всей жизни и стать к старости еще одним вечным дедом Щукарем.

Но внешность бывает обманчива: Паша заработал третью лычку совсем недаром. Он надежен, рассудителен и расторопен. Числится у командиров на хорошем счету. Жуков в одиночку ходил с заданиями к соседним опорным пунктам и всегда возвращался. Поэтому покойный Сидоренко с Шахт именно его послал проводить группу Рукосуева. Извини, лейтенант Сидоренко, недооценил тебя…

— Жук, ты почему в десант не попал? — спросил я дэшовца, — Псковская же дивизия у тебя на родине под боком.

Не прерывая быстрых сборов в блиндаже Снесарева, где мы брали двойной боекомплект и запихивали в «эрдэшки» продукты, я старался поближе познакомиться с Жуковым и Муззафаровым. Ведь они стали моими людьми. За них нужно отвечать перед начальством, родителями и Господом. А чтобы отвечать, нужно знать…

— Черт его знает‚- ответил сержант, споро вкручивая в «эфку» взрыватель, — В аэроклуб ходил, прыгал. Думал, что возьмут — все ближе к дому. А потом майор в военкомате мне говорит: «Пойдешь в погранвойска». Я сначала обрадовался: уже начали границу с отделившимися эстонцами делать. Поговаривали, что в Печорах погранкомендатуру откроют… Обломался. Сначала в «дэшовскую» «учебку» послали, потому что с парашютом знаком, а потом — сюда.