Чтение онлайн

– Лысый такой, с родинкой… – бормотала Вероника Пална. – Как же его звали-то? Что-то такое съедобное, к чаю… Сушкин? Баранкин?

– Бубликов? – не выдержала Анна Егорова.

Мы с Зямой встрепенулись и тоже включились в классическую игру «Лошадиная фамилия». Веронике Палне были предложены хлебобулочные фамилии в ассортименте: Пирожков, Тортенко, Батонов, Калачов, Сухарев, Крекеров и Пряников. Случайно забежавший в профком столяр, у которого, очевидно, были свои оригинальные традиции чаепития, выдвинул кандидатуры Стопарикова и Чекушкина.

– Чую, нам придется несладко! – со вздохом посетовал Зяма, обращаясь ко мне.

– О! Сахаров! – победно вскричала просиявшая Вероника Пална. – Сахаров его звали, Сергей Сергеевич Сахаров!

– Действительно, к чаю, – пробормотала кроткая Анна Егоровна.

Я записала Сахарова и требовательно постучала по столу карандашом:

– Осталось вспомнить последнего.

Последнего вспоминали еще минут двадцать. Процесс затянулся, потому что позабытая Вероникой Палной фамилия ни с чем у нее не ассоциировалась. Смутно помнились ей слегка раскосые глаза – да и только. В конце концов милейшую Анну Егоровну осенила гениальная идея. Она притащила откуда-то целую стопку запыленных фотоальбомов и заставила Веронику Палну просматривать групповые фотографии фабричных работников за сорок лет. Таким образом удалось выяснить, что незабываемые раскосые глаза имели место быть на скуластом лице сортировщицы Татьяны Хань.

Я с нескрываемым удовольствием приняла сортировщицу Хань пятым номером и перешла к следующему пункту программы: выяснению адресов списком. К моему великому удивлению и большому облегчению Зямы, который уже дико устал изображать из себя галантного кавалера, с адресами проблемы не возникло. Засидевшаяся Вероника Пална шустро сбегала в отдел кадров, где имелась картотека ценных специалистов. В этом бесценном банке данных нашлись и наши заслуженные пенсионеры В.К. Сидоркина, С.С. Сахаров и Т.П. Хань. К сожалению, уважаемых П.П. Дубинкина и Д.А. Хруменко в закромах отдела кадров не было, что, по утверждению кадровички Ольги Захаровны, могло означать только одно: ветераны музыкально-инструментального производства уже мастерят арфы для голосистых обитателей райских кущ.

– Пока живы – они всегда у нас тут! – торжественно заявила Ольга Захаровна, постучав коротким крепким ногтем по обшарпанному ящичку картотеки. И, воспользовавшись случаем, прочитала нам с Зямой короткую лекцию о состоянии дел в современном отечественном производстве роялей и балалаек.

Мы не посмели перебить строгую даму и узнали много интересного. Например, данные статистики, утверждающей, что каждый шестой взрослый россиянин обучен игре на каком-либо музыкальном инструменте, и бесспорный любимец публики – пианино. Я быстренько прикинула: в нашей семье пять вполне взрослых россиян: папа, мама, Зяма, я сама и еще наша бабуля, которая летом уезжает погостить к младшему сыну в Питер. Болезненной склонности терзать струны и клавиши никто не имеет. Видимо, статистика права, нам просто повезло, что нет шестого члена семьи: вот уж тот точно наяривал бы на пианино! А я терпеть не могу любительское музицирование!

Меж тем хорошо информированная кадровичка успела объяснить, почему из ее картотеки мастера уходят исключительно вперед ногами: оказывается, фронт производства музыкальных инструментов в постперестроечный период непоправимо оголился. Распался концерн «Росмузпром», который координировал деятельность двух сотен предприятий, общим итогом которой были стройные шеренги виолончелей и армады самоходных роялей. Фабрика «Кубаночка» перестала получать с разных концов большой страны чугунные станины, струны, футор, так что производство пианино пришлось свернуть и перейти к выпуску паркета, деревянных дверей и окон, корпусной мебели. Однако время от времени поступают заказы на реставрацию старых инструментов, и тогда запасливая кадровичка находит в своих закромах адресок нужного специалиста.

– Опыт и традиции переоценить невозможно! – резюмировала бесценная Ольга Захаровна, записав напротив фамилий Сидоркиной, Сахарова и Хань адреса и даже телефоны.

– Да, опыт и традиции – это вещь! – выдохнул Зяма уже за воротами фабрики. – Вижу, не зря ты, Индюха, детективы тоннами читала!

– Все в дело пошло! – согласилась я, оглянувшись на покинутое нами здание.

В окошко профкома махали платочками пожилые девушки Анна Егоровна, Вероника Пална и примкнувшая к ним Ольга Захаровна. Послав милым дамам последнюю улыбку, Зяма повернулся к фабрике широкой спиной и стремительно зашагал прочь. Я торпливо скакала следом, но постепенно отставала от брата. Даже на своих хваленых длинных ногах я не поспевала за Зямой, уносящимся прочь на крыльях вновь обретенной надежды. Перспектива обрести какую-нибудь «Хельгу» прежде, чем пантюхинские молодчики организуют нам личную встречу с усопшими мастерами Дубинкиным и Хруменко, стала более реальной.

Заметив, что я отстала, Зяма притормозил и подождал меня.

– С частным сыском-то у нас, похоже, налаживается: кое-что полезное наконец-то узнали! – поделился он со мной мыслью, до которой я уже и сама давно дошла. – Дай бумажку посмотреть!

Я аккуратно вырвала из блокнота листочек с фамилиями и адресами вероятных владельцев одинаковых немецких шкафов и протянула его брату. Вообще говоря, с этим можно было и повременить, впереди был уютный сквер с удобными для дедуктивных размышлений скамейками, но отсутствие терпения – наш фамильный недостаток.

– Пэ Пэ Дубинкин – это наверняка Петр Петрович, покойный супруг Аглаи Михалны, – проницательно заметил Зяма. – Его из списка смело можешь вычеркнуть, потому что та «Хельга» уже тю-тю…

Соглашась с Зямиными словами, я полезла в сумку за карандашом. Смотрела я в этот момент, естественно, в нутро собственной торбы, и потому никак не могла увидеть человека, на большой скорости приблизившегося к нам сзади. Зяма, глубокомысленно разглядывающий листок со списком, тоже ничего не заметил.

Сильный толчок в правое плечо вынудил меня завертеться волчком. У меня даже голова закружилась и зрение расфокусировалось!

– Вот придурок! – возмущенно и испуганно выдохнула я в спину убегающему человеку.

Придурок в желтой шапочке с разбегу налетел на нас с Зямой, нагло прорвался между нами и как ни в чем не бывало умчался прочь. Отбил мне плечо, чуть на землю меня не свалил и даже не извинился! А я с перепугу еще и сумку выронила, пришлось за ней нагибаться и собирать вывалившийся на асфальт скарб.

– Марафонец, блин! – ругалась я, в полуприсяде догоняя убегающий от меня помадный тюбик. – Стайер чокнутый!

Тут мое правое ухо обдало ветром. Я подняла голову и увидела Зяму, удирающего от меня во все лопатки. Братец несся так, словно подхватил заразу от чокнутого бегуна: через дорогу на красный свет светофора, напрямик через клумбу… За альпийской горкой упомянутой клумбы я и потеряла его из виду.

Спешно побросав в сумку свое барахло, я потрусила за спятившим братцем. На переходе как раз загорелся зеленый, так что нарушать правила дорожного движения и рисковать жизнью мне не пришлось. Цветочки топтать я, разумеется, не стала, обошла клумбу стороной. Приблизилась к симпатичной беседке под раскидистым старым дубом – и увидела Зяму!